Мирабель прекрасно понимала, почему это происходит, хотя и сама была ребёнком. Ещё она понимала, что, хотя прямо сейчас на неё смотрят, как на чудовище, совсем скоро (относительно, детские годы воспринимаются более длинными, чем взрослые) окружающие научатся, в большей или меньшей степени, скрывать свои подлинные мысли.
Камни, впрочем, менее болезненными от этого не становились, а потому Мирабель хотела поскорее сбежать от своих сверстников, что служило для неё дополнительной мотивацией изучать науки.
Уже в семь лет она полностью освоила учебную программу своей гимназии для одарённых.
В восемь она поступила в университет, в котором провела всего несколько дней, прежде чем стало понятно, что девочка уже знает всё то, чему её хотели обучить.
Сперва её считали математическим дарованием, но затем оказалось, что её талант распространяется и на другие дисциплины. Физика, химия, биология — даже гуманитарные науки, такие как история и филология. Мирабель могла прочитать любую книгу всего за пару часов, а затем пересказать наизусть.
Её родители бесконечно гордились достижениями дочери и даже отвели целую комнату в их новом доме под зал трофеев, где с блестящими улыбками расставляли кубки, грамоты и медали, заработанные Мирабель на различных олимпиадах. Но даже у них, самых родных людей, которые боготворили её дарование, девочка иной раз замечала в глазах леденящее отчуждение. Они видели в ней нечто невероятное, но не замечали такого же человека, как они сами.
Данная точка зрения сохранила обширное распространение даже после того, как Мирабель провела исследование собственного организма и пришла к выводу, что не является новой ступенью эволюции.
Это была её последняя попытка доказать свою человечность.
К тому моменту, когда ей исполнилось тринадцать, Мирабель могла заполучить работу в любой лаборатории Двуединого союза. Различные корпорации предлагали ей миллионы федеральных кредитов, государство — миллиарды. Но Мирабель отказалась. Некоторое время она провела у себя дома, даже не выходя на прогулки, к досаде журналистов, которые, словно охотники в засаде, только и ждали, чтобы наброситься на гениальную девушку и расспросить, над чем конкретно она сейчас работает. Все были уверены, что она закрылась у себя в комнате только потому, что над чем-то работает. Это было не так, и через год затворничества Мирабель объявила не о том, что нашла эликсир вечной жизни, но о своём намерении поступить в Центральный Университет Азалии.
В качестве преподавателя?
Нет. Простого студента на Факультете Изобразительных Искусств.
Не трудно представить себе, как на это заявление отреагировала широкая общественность. Спекуляций только от «доверенных источников» было так много, что не хватало эфирного времени, чтобы их всех пересказать.
Сама же Мирабель как будто перестала замечать весь ажиотаж, который окружал её персону. Каждый день она просыпалась ровно в девять утра в своём общежитии, делала себе сухой завтрак с шоколадом и молоком и злаками без использования ГМО и отправлялась на занятия.
Сперва она служила предметом пристального внимания как со стороны других студентов, так и преподавателей, но в мире нет ничего сильней привычки, и со временем люди перестали обращать внимание на юную девушку с длинными черными волосами, которые то и дело совершенно прятали её светлое лицо правильной овальной формы.
Иной раз они даже забывали, что это была та самая Мирабель, которая в ближайшее время должна была изобрести метод моментального перемещения без использования гиперпространства — сразу после того, как найдёт лекарство от Болезни Вороха, столь губительной для кралов.
Она превратилась в обыкновенную нелюдимую студентку, которая никогда не поднимала руку на занятиях, а по окончанию последней пары неизменно направлялась в мастерскую, где несколько часов подряд рисовала настоящими красками по бумажному холсту.
Сперва всем — совсем всем, всему миру — ещё было интересно, что она рисует. Её первые картины — коричневая ваза с серыми цветами на белой скатерти, голубая птица в клетке посреди тёмной комнаты на фоне синего окна, яблоня с наростом в лице пчелиного улья — разбирали эксперты со всей вселенной, но через пару сотен дней и пару сотен картин, которые Мирабель рисовала с необыкновенной быстротой и которые в остальном были совершенно непримечательными, общественность потеряла интерес.
С этого момента жизнь Мирабель стала мирно следовать течению дней, как бумажная лодочка, которую катят волны ручейка.
Кто знает, как долго девушка могла поддерживать свою рутину, если бы не прибытие Морфия и потрясающее известие о том, что весь мир представляет собой симуляцию. На самом деле даже в те дни, пока на территории университета, как и всего прочего мира, творился сущий хаос, Мирабель словно не замечала растерянные лица и продолжала рисовать, теперь уже с самого утра по причине отмены занятий.