На протяжении этого времени он снова и снова обдумывал план, который предложил ему Пантагрюэль.
После своего освобождения Владычица демонов должна была немедленно завладеть новой оболочкой, которую представлял собой Гилиам. В этот момент сработает особенная волшебная печать, которая нанесёт её новому телу сильнейший урон, — Пантагрюэль воспользуется этим, и вместе с Глинтом они одолеют ослабленного демона.
В теории всё было просто.
На самом же деле почти весь план зиждился на доверии между ним и Пантагрюэлем…
Глава 41
Демоны и люди
Подготовка требовала всего три дня, и всё это время Глинт провёл в состоянии внутреннего смятения. Он не спал, не ел, хотя его организм требовал всех этих вещей (в этом отношении маги, даже тёмные, не отличались от простых людей). Всё то время, пока он не занимался своей кропотливой работой, его терзали тревожные мысли.
Может ли он доверять Пантагрюэлю? Глинт знал, что нет, но уже совсем скоро ему предстояло либо довериться демону и его плану, либо… что? В данный момент единственной альтернативой было бездействие, в результате которого Владычица демонов однажды неминуемо вырвется на волю и уничтожит мир.
— Кстати говоря, а зачем? — спросил Гилиам, сидя возле стены и поедая хлеб с кусочком масла.
— Что зачем?
— Зачем демоны хотят захватить мир? Им же это нужно ну… для чего-то? Или они просто злые?
— Не злые, логичные.
— Это как?
— Изначально демоны представляли собой стремление и потенциал, — вспоминая свои многочисленные беседы с Пантагрюэлем медленно заговорил Глинт. — И умение адаптировать себя к окружающим условиям, копировать то, что они считают совершенным, эволюционировать.
— Угу.
— Когда они попали в наш мир, наиболее совершенной расой они посчитали людей. Как биологический вид люди ценят земли, ресурсы, жизненное пространство. Поэтому демоны тоже пытаются ими завладеть.
— То есть они как мы? Но люди не пытаются захватить мир. В смысле, не все, — заметил Гилиам.
— Потому что мы не можем. Потому что нам не позволяет мораль. Потому что мы видим мир не с точки зрения своей расы, но своей собственной — именно как раса мы пытаемся захватить мир.
Демоны не ограничены моралью, она им не нужна. В людях она призвана поддерживать общественные устои, однако демоны всегда и во всём подчиняются своему Владыке. Они оценивают пользу вещей с точки зрения всей своей расы и могут приносить индивидов в жертву ради общего блага. Величайшим благом для каждого из них является процветание их народа — земли и ресурсы. Демоны могут захватить мир, поэтому они пытаются его захватить… Нет, — Глинт остановил, а затем поправил себя:
— Они знают, что могут его захватить, это вопрос времени, и нет ни одной причины, почему они не должны этого делать. Поэтому они делают. Они как люди, но более совершенные.
— Вот как, — кивнул Гилиам, доедая хлеб. — Совершенные…
— Иногда среди демонов появляются индивиды, которые размышляют в первую очередь о собственном благополучии, но это аномалия. В основном они думают только про благо всей своей расы. В этом отношении они более совершенны.
— А это точно так работает?
— Что ты имеешь ввиду? — спросил Глинт своего ученика.
— Ну, если демоны постепенно становятся как люди, может, все эти индивиды, эти аномалии, это тоже процесс их эволюции? Может они и в этом плане становятся как люди?
— Едва ли. Они не считают данное развитие выгодным для своей расы, и данная тенденция стала проявлять себе только после того, как некоторые индивиды оказались отрезаны от своей Императрицы.
— Может, они просто не знают, — предположил Гилиам.
— Что не знают? — нахмурился Глинт.
— Что выгодно. Они же всё берут у нас, так? Может, они не столько «совершенные люди», сколько ещё пока «не совершенно люди»? Знаете, как дети, которые не понимают, что такое хорошо, а что такое плохо.
Глинт с удивлением посмотрел на своего ученика.
— Просто мысли вслух, — пожал плечами Гилиам.
— Это… крайне маловероятно, — взял себя в руки Глинт.
— Ну ладно, — простодушно согласился Гилиам и потянулся за ещё одним кусочком масла.
Больше этой ночью учитель и ученик не сказали друг другу ни единого слова. Один из них мирно спал, самую малость похрапывая, в то время как другой предавался напряжённым размышлениям, от которых зависела судьба всего мира. Наконец, на рассвете, явление которого Глинт определил с помощью механических часов, которые хранил в кармане своей мантии, он медленно поднялся и сказал: