- Останемся друзьями. Не выдадим один другого и живым в руки не дадимся. Смерть страшна сейчас только. Убьют – не будешь знать, что делается, - напутствовал он подчинённых. – Завтра не идём. Исполняйте все мою команду и смотрите только, что я буду делать.
- Согласны! Только твою команду и будем исполнять!
К спонтанному сборищу присоединились уже и отделённые, которых тут же позвали. Все выразили активное нежелание участвовать в карательных акциях. Поднялся всеобщий гул, началось бурное обсуждение возможных планов. Вдруг, один из самых активных выкрикнул, что нужно сейчас же ночью атаковать батальонную канцелярию и уничтожить всех офицеров. В ответ Кирпичников крепко приложился кулаком и утихомирил ярого активиста, прикрикнув при этом: «Соколов, уймись. Делать только то, что я скажу!» Лишь услышав произнесённую фамилию, Олег встрепенулся, мысленно подумав: «Неужели он?»
Унтер-офицер строго и громко сделал заключение:
- Завтра не выходим из казарм для усмирения рабочих. Взводные и отделённые, проводите беседу с рядовым составом о том, что мы присягали воевать с врагом, а не стрелять в свой народ. Если солдаты будут согласны, строимся с винтовками, заряжаем четырьмя патронами, на приветствие офицеров отвечать криками «ура». Приказы офицеров игнорировать.
После этого он дал распоряжение дежурному:
- Никого не выпускать из казармы. Да, и выставить надёжных дневальных.
Унтер-офицер уже понимал, что именно его сейчас все слушаются и каждый приказ будут выполнять беспрекословно. Чувствовалось, что он с наслаждением упивается своим превосходством:
- Младший унтер-офицер Дреничев, - подозвал он к себе своего подчинённого. – В цейхгаузе нужно отгрести патронов больше, чем обычно. Взять под наблюдение оба пулемёта. И пулемётчиков тоже, на всякий случай, под наблюдение.
Заговорщики разошлись выполнять указания командира, Кирпичников вновь продолжили обсуждать положение с Марковым:
- Одним нам не справиться, надо фронтовиков подключать, - предложил его приятель.
- Могут и не присоединиться, - засомневался Тимофей. - Надо кого-то прямо сейчас отправить к ним для переговоров. Только осторожно.
- Что будем делать, если никто не присоединится? Это ведь бунт, - продолжал нагнетать обстановку Марков.
- Сам понимаю. Придётся занять оборону. Расставим солдат и пулемёты в пределах казармы, - ретиво произнёс Кирпичников.
- А если, не кривя душой? В случае поражения ведь нас теперь ждёт смерть, - Марков прижался щекой к винтовке.
Наступила гнетущая тишина. Казалось, слышны были, как бьются сердца каждого солдата. Почти никто не спал, и каждый думал о своём. Предстояло нелёгкое утро. Олег лежал и думал, что первым делом сразу выяснит, кто среди солдат Соколов. Его нетрудно будет узнать по синяку от крепкого удара агрессивного командира.
Филатову тоже не спалось. Он также хотел поскорее утром попасть в расположение учебной роты и найти этого самого Соколова.
***
Вдоволь нагулявшись по Алексеевскому саду на задворках дворца великого князя, парочка интеллигентных с виду, но, совсем по-ребячески, так и не дойдя до Набережной Мойки из-за разнузданной пьяной шайки впереди, пробралась сквозь дворы и арки к выходу на проспект и направилась в обратную сторону, то и дело, периодически останавливаясь для объятий с поцелуями, нисколько не стесняясь редких прохожих и не боясь обветривания губ на ветру. По всему было понятно, что им совсем не скучно вдвоём, и прогулка с неожиданностями и приключениями лишь забавляет их.
- Знаете, мой милый друг, почему этот проспект был назван именно Английским? – заводила самые различные темы спутница.
- Вероятно, здесь живёт много английских подданных? – попытался предположить Бероев,
- О, да… Вон в тех домах, что напротив Галёрного дома, действительно проживает много англичан.
- А я даже знаю, что ранее его называли Аглинской перспективой, затем Англинским проспектом, и уже только при Екатерине окончательно утвердили то название, что сейчас, - будучи, хорошо знающим историю своего родного города, попытался блеснуть знаниями Виталий.
В ответ Любовь заливисто расхохоталась:
- При Екатеринушке Великой его называли Дровяной улицей, из-за того, что она учредила дровяные запасные магазейны, дабы продавать дрова зимою бедным людям.
Коренной петербуржец был крайне удивлён и доводами собеседницы, и своими пробелами в собственных познаниях. А Любовь, нисколь не заметив его смущения, лишь добавила, окончательно развеяв все сомнения в её незаурядности:
- А ещё ранее, когда только была построена эта проезжая улица, она вообще была названа Успенской, потому как здесь должны были поставить церковь Успения Пресвятой Богородицы.