— Мы уже почти у порога. Выбор невелик… — шутливо отвечает она, отстраняясь и прикрывая глаза, когда Жан подаётся ближе и коротко целует её. На губах всё же играет лёгкая улыбка.
— Говоришь прямо как капитан Леви.
— Или как его жена. Она, в конце концов, была моим капитаном много лет. С кем поведёшься… — Киа трепетно касается ладошкой его лба, ведёт к волосам, заправляя непослушную русую прядку за ухо. И улыбается, потому что с ним она может перебороть всё что угодно. И титанов, и смущение, и волнение. — В любом случае… я доверюсь тебе, Жан, любимый… давай постучимся в эту дверь…
Кирштейн смотрит в ореховые глаза и тепло улыбается.
Неужели это действительно с ним происходит?
Неужели после всего он наконец-то счастлив?..
Дорожная пыль оседает на сапоги. Небольшой порог. Киа с улыбкой становится рядом, расправляет лепестки пионов, смахивает соринку с его пиджака. Они всё также улыбаются и переплетают пальцы, руки столь естественно складываются в этот замок, словно были созданы именно для этого. И простой жест и тепло друг друга заверяет обоих, что всё действительно происходит взаправду.
Сомнений нет, тревоги тоже отступают прочь.
И Жан Кирштейн вновь стучится в родную дверь.
Комментарий к Единственные
P.S. упоминаемая вскользь жена капитана Леви — оригинальный женский персонаж, капитан второго ударного отряда. Быть может, если что-то сложится, я напишу и про них.
P.P.S. работа из драбблов по Леви и его жене: https://ficbook.net/readfic/018987b7-fd31-7c7e-9201-8fc4312bbc37/35152748#fanfic-author-actions
А пока — спасибо за прочтение! Буду рада узнать Ваше мнение) Хоть пару слов, а уже приятно. Любые пожелания и комментарии лишь приветствуются
Мы все сомневаемся порой — и иногда даже в себе, в том, а понравимся ли мы кому-то дорогому? Так что комфорт от Жана по заказам) Любите себя и будьте собой)
Хорошего вам дня, в любом случае,
всех люблю,
ваша Цирцея ♡
========== И неповторимые ==========
Жан разлепляет глаза, когда на веки наглым образом ложиться рассветный луч, прокравшийся в комнату из незашторенного окна. Поволока сна ощущается: тело вроде поддаётся воле, но на языке чувствуется сладкая ленца, присущая выходному дню и постели. Мужчина чуть моргает, от души зевает и, не приподнимаясь, медленно осматривается.
Комната тем временем постепенно наливается светом, что неумолимо переливается через стекло и подоконник. На стуле у пустого стола, застеленного вышивной скатертью от пыли, висит пиджак. В нагрудном кармане пёстрым пятном играет белая маргаритка. Жан заторможено проводит ладонью по лицу, трёт глаза до приятных пульсирующих звёздочек, пытаясь припомнить вчерашний день. Как он вообще очутился в своей комнате в родительском доме?
Рядом, практически у его лица, на подушке кто-то едва слышно сопит. Жан расслабленно поворачивает голову, прищуриваясь: копна коротких сбитых кудрей блестит в подкравшемся солнце.
“Киа…”
Вроде и произносит не вслух, а на губы ложится улыбка. Жан едва приподнимается и замирает, рассматривая её. Киа спит с ним рядом, одна ладонь под подушкой — привычка, пришедшая после экспедиций за стену, только что без ножа — вторая лежит между ней и ним. С нежными цепкими пальцами и кольцом на безымянном. Жан вспоминает, как уже будучи в дрёме, пожелав друг дружке спокойной ночи, они вдруг взялись за руки, не сговорившись.
Они так устали вчера…
Жан жмурится и с мечтательной улыбкой снова падает на подушку, утопая в домашней мягкости перины. Блаженно вытягивается. Прикрывает веки — солнце всё также светит прямо ему в лицо. Но в этой яркой темноте ему хорошо видится воспоминания о вчерашнем…
Дверь им открывает высокий человек с нейтрально-напряжённым лицом. Он облачён в зелёный плащ военной полиции, на плече — винтовка.
— Этот дом находится под защитой Её Величества Королевы Хистории Рейсс, — холодно говорит военный, смеряя взглядом то Жана, то Кию. Солдат делает шаг вперёд, вынуждая гостей отступить на несколько ступенек вниз. Кирштейн чувствует, как его плечи волей-неволей, но распрямляются ещё сильнее, и он вытягивается по-офицерски прямо и упорно, словно готовый к любому обстоятельству. К любому вызову. — Если у вас не имеется пропуска, заверенного в штабе, то вы ошиблись дверью.
— Я прихожусь госпоже Кирштейн сыном, думаю, это веское обстоятельство, чтобы войти, — Жан медленно распахивает пиджак и достаёт из-за пазухи бумагу, что была приложена к королевскому письму, полученному ещё на материке. Мужчина позволяет лёгкой улыбке тронуть губы, на янтарные глаза ложиться хитрый прищур. — И это тоже является…