Жан сжимает ладонь невесты, в этом жесте скользят немые слова поддержки, и Киа благодарно сжимает руку в ответ, поднимаясь по ступенькам.
— Мама, позволь представить — Киа Видáль, лейтенант второго ударного и героиня битвы Неба и Земли. Мы познакомились пять лет назад на экспедиции отрядов Разведкорпуса, — Киа уважительно наклоняет голову, собираясь сказать, как ей приятно познакомиться с госпожой Кирштейн лично и что она о ней наслышана, когда Жан неумолимо продолжает выкладывать карты на стол. Слова вгоняют её в краску. С каждым новым Видáль прижимает пионы всё ближе, находя в этих цветах утешение. — Поверь мне, Киа невероятная и удивительная — она самая замечательная из всех, кого я когда-либо встречал или встречу. Не только красивая, как ты видишь, но и очень умная и смелая, знающая и понимающая. Всё это время мы были друг другу надёжной опорой, и с недавней поры мы пообещали, что так будет и впредь…
Видимо, считая больше не быть голословным, он переплетает их пальцы и победно демонстрирует блеск золотых колец. Госпожа Кирштейн прижимает ладонь к груди, на её лице отображается купаж чувств. В столь волнительный момент Киа не может дифференцировать, что это — удивление и страх или удивление и восторг. Холодок въедается под кожу.
Не “цветочница”. Старше. Плоха в готовке. Бесприданница. Едва ли лучший выбор такой замечательной партии, как Кирштейн.
— Так что прошу любить и жаловать, моя чудесная невеста и моё яркое солнце — Киа… — завершив хвалебную оду, Жан, явно довольный сказанным, победно улыбается, смотря на матушку.
Видáль прочищает горло и с почтительным кивком протягивает букет:
— Очень приятно с Вами познакомится, го…спожа… — она не успевает договорить: сбито выдыхает, едва понимая, что случилось. А госпожа Кирштейн уже обнимает её крепко-крепко, будто к сердцу прижимая.
— Мария, милая, зови меня Мария или мама, — смеясь, женщина с улыбкой отстраняется и берёт лицо Видáль в свои ладони, вынуждая девушку чуть наклониться к ней. — Я очень тебе рада, Киа. Как хорошо, что у Жанчика был кто-то, на кого он мог положиться. И я очень надеюсь узнать поближе столь дорогого моему сыну человека. А теперь, не стойте на пороге, милые мои, проходите в дом. Говард, что же ты стоишь, помоги, пожалуйста, с этим мешком. Ох, вы скупили целый рынок!.. Что, Жанчик? Киа тебя надоумила? О, как это мило. Дорогая моя, спасибо тебе. Проходите на кухню, я заварю чай…
Жан блаженно улыбается, смотря в косой дощатый мансардный потолок. Свет скользит по стенам, наливая комнату утренним флёром бодрости. А Кирштейн счастлив, потому что всё сложилось, как они с Кией и мечтали.
После чая был неумолимый, но вкусный обед, за обедом — тёплая беседа. Мария выспрашивала у Кии всё, что могла: от её родины в Стохисе, смерти её матери при родах, отца — на экспедиции, до любимых цветов и тем, как высаживать розы. Напряжение, что едва коснулось столовой комнаты поначалу, спало окончательно. И разговор полился мерной рекой, блуждающей по ровному полю, впадая в великое море, называемое доверием. И госпожа Кирштейн узнала, как впервые судьба столкнула её сына с этой девушкой: это облачается в волю капитанов, что на тренировке перед экспедицией ставят по одному солдату из своих отрядов в пару на короткую дистанцию. По традиции считалось, что первый прогон определяет всё — оттого капитаны выбирали лучших из отрядов. Дита Несс поставил на Жана, Катрина Бишоп — капитан второго ударного и жена Леви — усмехнулась и выбрала Кию. Финишную прямую они пересекли вровень. В тот момент ухмылка Жана перерастает в уважительную улыбку, а Видáль перестаёт прищуриваться, ведь видит в нём что-то большее, чем человека с запасом мешка острых шпилек.
После обеда, Киа подорвалась помочь Марии с тарелками.
— Милая, сиди, отдохни с дороги, — упорствовала госпожа Кирштейн, но Видáль с улыбкой качала головой.
— О, это совершенно несложно…
— Раз несложно, предоставьте это мне, — вдруг поднялся Жан и ловким движением сгреб блюда, не давая дамам опомниться. Затем коротко поцеловал Кию в щёку. — Тебе правда не повредит отдохнуть, солнце…
Она едва хмурится:
— Жан, я правда не устала.
— Очень рад это слышать. Может, тогда сходим вечером на ярмарку? — спросил Кирштейн, игриво подмигивая, перед тем как улыбнуться её улыбке и исчезнуть в кухонных дверях. Киа опустилась на стул, смотря ему вслед. А Мария снова начала расспрашивать невестку обо всём и вся…
Жан вновь тянется в кровати, блаженно прикрывая глаза. Косточки чуть хрустят, но воспоминания о причинах перевешивают последствия.