Вечерняя ярмарка встретила их буйством красок и звуков. И казалось, это именно то, что нужно солдатам, вернувшимся после битвы Неба и Земли. Трост когда-то бывал таким: наполненным живостью, украшенным цветастыми флажками, яркими палатками с разнообразной снедью… но покидая Парадиз, перед глазами разведчиков стояла лишь пыль и дым пожарищ, а то, во что Эрен обратил добрые две трети мира, тоже не вселяли больших надежд. В конце концов, приятно было убедиться в собственной неправоте.
Жан лавировал в толпе, как форель в воде, быстро и точно оценивая плотность и поток, а за руку он тянул следом Кию. Где-то позади, вызвавшись быть особняком от молодых, медленно плыла госпожа Кирштейн в платье кирпично-красного цвета.
— Два яблока в карамели, пожалуйста! — Жан вырулил к яркому прилавку и с улыбкой расплатился за лакомство. Затем вновь нырнул в толпу и возник прямо перед Видáль. — Яблоко в карамели для самой красивой девушки в мире.
Киа рассмеялась. Как это на него похоже… мимолётные комплименты, искренность в янтарных омутах…
Но когда она потянулась к сласти, Кирштейн шутливо отступил на полшажка.
— Могу я попросить поцелуй благодарности? — тихо спросил мужчина. Вокруг было шумно — толпа бурлила радостными воскликами и гамом собрания, будто улей. Однако Видáль слышала его, даже слишком хорошо слышала. — Хотя бы в щёку, солнце?
Касаться Жана приятно. Он ласков и отзывчив, даже если раздражён или излишне расстроен чем-то извне. Близость с ним напрашивается сама собою столь естественно — взять за руку, нежно огладить плечо, проходя рядом; чмокнуть в щёку, в нос, мягко поцеловать в губы или шею, обнять, в конце концов.
Но люди не умеют читать мысли друг друга, потому Жан особенно ценил в Видáль, что они могли говорить о своих желаниях. Могли свободно просить о своих потребностях: больше поговорить или помолчать в обнимку, коснуться, прижаться к грудине, слушая биение сердца… Ведь знали, тому способствовали доверие и честность.
Киа тоже это любила в нём. Потому с улыбкой подалась ближе, мягко касаясь его губ. Сладко, мимолётно, но трепетно.
Пальцы вслепую нашли жёрдочку карамельного яблока. Отстранившись, Киа забрала сласть.
— Спасибо, любимый… — Жан почувствовал, что тает. Её глаза смеялись в мягком прищуре, когда она откусила кусочек.
Следом они прокурсировали к сладкой вате — удивительной паутине сахара, которой на Парадизе не было отродясь. В каком-то смысле сейчас два хвалёных офицера Разведкорпуса больше напоминали детей, у которых глаза разбегались от праздника жизни, полного веселья и угощений.
В небольшом шатре за скромную плату продавали цветы на любой вкус. Киа с предыханием оглядывает это восхитительное буйство красок, с горечью вспоминая своих питомцев, что наверняка не уцелели на подоконнике штаба Разведки. Выудив самую красивую маргаритку и выкупив её, Киа заправила цветок в нагрудный карман Жана, следом чувствуя мимолётный поцелуй в щёку.
Поодаль за три монеты давали шанс покидать дротики в деревянные мишени. Видáль зарумянилась, когда промахнулась последним. Глупо получалось — отслужить столько лет в военном подразделении, но не уметь полностью обращаться с колюще-режущими предметами. Жан же выиграл главный приз — вязаную игрушку — повернулся было к своей девушке, когда вдруг заметил плачущую девчушку за яркими шатрами. Минута — и девочка шмыгала носом и утирала сопли кулаком, зато улыбалась, сжимая вязаного зайца.
В самом центре ярмарки красовалась небольшая площадка для танцев. Пусть порой и нестройно, но так душевно играл сборный оркестр. Дирижёр — пожилой мужчина низенького роста, энергично делал пасы руками, управляя музыкой. Скрипка яркой спиралью взывала к сердцам, бубен и барабаны зазывали попадать ногами в ритм, а духовые придавали всему флёр возвышенного мира.
Киа вдруг коснулась ладошкой руки Кирштейна, сплетая пальцы, заглянула в янтарные глаза, чувствуя необычайную смелость:
— Позволишь пригласить тебя на танец? — Жан нежно хихикнул.
— Солнце, ты уже крадёшь мои реплики? — чуть наклонившись, коротко чмокнул её в лоб. — Хотя, признаюсь, это звучит приятно… И в горе, и в радости, я уже готов, чтобы всё было общее. Да, давай станцуем. Мы заслужили отдых, верно?
Он подал ей локоть, упиваясь нежным девичьим смехом. Как странно, но славно было понимать, что титанов больше нет, что им не нужно взлетать на УМП и рисковать жизнью на общественное благо.
Важно вышагивая в центр площади, Жан любовался… ими. Что ей, что собой, что тем, как они подходят друг другу. В первых шагах и движениях оба быстро находят баланс между напором и уступчивостью. В конечном счёте, танец сродни браку. Отношение в целом начинается с малого.