- Не русалка.
- К-к-какая-я к чёрту р-русалка, - возмущаясь и отбивая зубами дробь, я едва услышала свой голос, - о-одежда е-есть, к-ка-кая-ни-будь?
А в следующее мгновение, чёрные точки, мелькавшие в глазах, соединились, образовав квадрат Малевича, через который даже свет от лампочки не смог пробиться. И я, потеряв точку опоры, взмахнув руками, пытаясь нащупать в воздухе скальную стену и не найдя её, рухнула, зажмурившись в ожидании удара об каменный пол.
Надо отдать незнакомцу должное. Реакция у мужчины сработала моментально, не дал упасть, подхватил сильными заботливыми руками, матерясь громким шёпотом. Я не целомудренная девушка и сама могу не хуже портового грузчика завернуть, но в этот раз большую часть текста даже осмыслить не смогла. Только вопросы замельтешили в голове: а это как? А это возможно? А такое животное когда-нибудь существовало? А это вообще куда?
И понёс, уже совсем обессиленную, готовую потерять сознание в любую минуту. Уложил на что-то мягкое, закутал в тёплое одеяло и, только тогда почувствовав себя в безопасности,позволила сознанию отключиться, словно провалилась куда-то глубоко, в неизвестность.
Пришла в себя внезапно, едва не вскочив на ноги и сразу встретившись взглядом с незнакомцем, сидящим напротив на невысоком пне и играя одной рукой с пистолетом. Около его ног лежал открытый рюкзак, мой рюкзак. Вещи были вынуты из пакетов и разложены тут же на полу. Коробка с ампулами, одноразовые шприцы.
Я, подтянув одеяло, закуталась в него по самую шею, ощущая ворсистой поверхностью каждый сантиметр тела. Ну да, моя одежда в пакетах на полу, а я всё так же сижу голышом, и незнакомец об этом знает, и меня уже успел разглядеть со всех сторон. Когда выбиралась из ледяной воды, было совершенно безразлично, почти безразлично, а теперь, горели не только уши и щёки, я чувствовала, как всё тело покрывается красными пятнами. Была у меня такая отличительная особенность. К тому же пятна имели свойства переходить из одного цвета в другой. Неприятное зрелище. Так что если он сейчас сдёрнет с меня одеяло, то даже при свете тусклой лампочки, которая висела под потолком на электрическом проводе, сможет разглядеть как я, словно хамелеон, в зависимости от окружающей среды меняю цвет.
Но вероятнее всего, у незнакомца, моё обнажённое тело не вызвало никаких сексуальных фантазий. Он всё так же спокойно сидел на пне, поигрывая пистолетом, а в другой руке держал блокнот периодически в него поглядывая, словно с чем-то сверяясь.
На вид, лет сорок-сорок пять. Волевое лицо, это я ещё в первый момент заметила и почему-то сразу решила, что он военный или из ментов. Движения у него с выправкой, что ли. Сейчас в полумраке рассмотреть его детально также не получилось, да и сидел он спиной к свету и вёл себя так, будто меня тут и не было вовсе. Всё, что бросалось в глаза, - непослушный чуб, выбивавшийся из-под кепки, и выбритые до синевы щёки. Одежда цвета хаки, как и у первых двух, которых я встретила в этом проклятом лесу.
- Ну и кто ты такая Настя Журавлёва? - он закинул ногу на ногу и облокотился на стену.
Я, вздрогнув при звуке его голоса, вдруг поняла, это не блокнот у него находился в руке, это был мой паспорт. Ну, конечно, вот же мой рюкзак. Значит, он плавал за ним, а волосы совершенно сухие. Сколько же времени я проспала?
Я, глянув в его большие красивые глаза, спросила:
- Я могу одеться?
- Сможешь, конечно, сможешь, только сначала ответь на несколько вопросов.
Я, прикрыв глаза и оставив узкую щёлку, кивнула.
- И на какие?
- Кто ты такая и как тут оказалась? И что за толпа военных вокруг пещеры бродит? Тебя ищут?
Я снова кивнула.
- И что ты натворила? Рассказывай.
Его спокойный, умиротворённый голос расслабил меня, и я, несколько минут молча всматриваясь в незнакомца, попыталась составить о нём хоть какое-то мнение. Глупая попытка, для этого было слишком мало данных или, вернее сказать, их вообще не было. Но он явно своих скелетов имел полный шкаф и не похоже, что бурно желал встретиться с правоохранительными органами. И я решилась. Но если подумать, то выбора и не было. Я рассказала всё или, вернее, почти всё, стараясь придерживаться правды и утаив, разве что, самую малость. И про то сколько мне осталось жить,не сказала ни слова.