Оглянувшись по сторонам и неожиданно почувствовав, как ко мне возвращается уверенность, я попыталась приподняться. Даже ломота притихла, оставив лишь тупую более или менее терпимую боль. В полуметре от меня лежал Стечкин. Дёрнулась, пытаясь освободить руки, с трудом вытягивая их из вязкой массы и, схватив фонарь, направила луч света в проход. И не увидела его. Как будто кто-то, пока я была без сознания, перенёс меня в небольшое замкнутое пространство. Я, упёршись в пол и немного приподнявшись, удалось всё ж таки, развернула луч фонаря на свои ноги. Отложив пистолет, ткнула пальцами в непонятную массу наваленной на меня небольшой горкой. Попробовала пошевелить пальцами ног, и уже воодушевлённая открывшейся реальностью, перевернулась и, упершись в пол, поднялась на четвереньки. А в следующее мгновение, мои задние конечности издав громкое хлюпанье вырвались на свободу.
Там, где были широкие колонны, теперь лежали горы насыпей загораживая проходы, и я, моля всех святых, чтобы не было приступа боли, пока не найду рюкзак, перевалившись через одно такое препятствие, побрела в сторону грота, который служил в этом подземелье спальней.
Что произошло, я уже догадалась, а потому двигалась медленно, внимательно оглядывая пол на случай провалов. По-видимому, эта часть лабиринтов либо гипсовая, либо соляная или ещё какая из обвалоопасных. К тому же наклон практически отсутствовал. Вот только странно, там, где вода, из книг помнила, ничего не должно было случиться. Однако грохот выстрела сделал своё дело, похоронив под обломками и хороших, и плохих. Мне просто чудом повезло оказаться в нише с жёсткими стенами, хотя какой к чёрту жёсткими, две обвалились, полностью изменив конфигурацию подземелья и выход к озеру. Увидев сбоку лаз, я направила луч фонарика внутрь, пытаясь определить, та ли эта комната?
Под лучом что-то блеснуло, и я, встав на четвереньки, полезла внутрь. Ещё один Стечкин, немножко другой конфигурации, с навёрнутым глушителем на конце ствола. Такой, днём с огнём не найдёшь, никому не нужен, а тут, как грязи. Ребята подготовились, не лягушки устроили квартет. Это плевал он в меня из бесшумного АПСа, и, если бы не села на шпагат, напичкал меня на совесть. Я, развернувшись, споткнулась обо что-то и уже не в силах держаться повалилась вперёд. Фонарик, выскочив из раскрывшейся ладони, мгновенно исчез, провалившись в отверстие и оставив меня наедине с квадратом Малевича. Несколько секунд я лежала в полной растерянности, пока не услышала, как где-то далеко раздался звук падения, после чего фонарь гулко подпрыгнул на камне. Далеко и глубоко.
Обматерив всех, кого удалось вспомнить, я, в конце концов, обессиленно уронила голову, крепко стиснув в правой руке рукоятку оружия, второй пистолет завалился где-то рядом, но вот без света сдвинуться даже на метр было вполне проблематично. Фонарики Паши остались на уступе около озера. Если бы не обвал, я, наверное, смогла бы добраться туда даже в темноте. Но теперь, не было никакой надежды. Внезапно громкий шум привлёк моё внимание и я, застыв как изваяние, затихла, улавливая знакомые звуки. Вздрогнула, вспомнив, где я уже такое слышала. Ездила весной к водопаду Джур-Джур, он весной особенно полноводен. И сейчас, где-то среди стен пещеры неслись потоки воды, сметая всё на своём пути.
А в следующее мгновение новая волна паники навалилась со всеми своими страхами. Резь, отпустившая в нише, вернулась, пронзила словно пикой насквозь, сделав меня абсолютно беззащитной. Оставив один на один против разбушевавшейся стихии в полной темноте.
9
Мои обострившиеся в минуту опасности чувства словно обвалились, унесли с собой последние силы. Вместо них появилось новое. Ненависть к себе, вернее, не совсем к себе. Я словно разделилась. На тело и на меня вне тела. Моя ненависть определила конкретное направление. Тело отказывалось мне подчиняться, моё тело, для которого эмоциональный фон был превыше борьбы за существование. К своему ужасу, я прекрасно понимала, оно доминирует надо мной, а не я над ним. Или оно уже выполнило все свои функции, которые в состоянии было реализовать и теперь грубо лежало мешком, корча меня от боли. Может быть, потому, что в школе все примеры классической литературы вбивали нам в голову, доказывая, что в минуту опасности чувства человека всегда берут верх над разумом?