- Я разве сказал, что нужно кого-то убивать?
- Да он бы нас всех завалил, грёбанный профи. Его Колмогоров со снайперки снял, а иначе всем хана была. Я, когда до острова добрался, только трупы собирал.
«Колмогоров со снайперки снял». Время, словно отбросило меня назад. Воочию увидела отца, лежащего на берегу реки.
- Вот именно, а дело не сделали.
- А когда Глаз про это пронюхал, кто помог тебе лейтенанта с девкой убрать и всё на него свалить. Мы одна команда. А теперь появляется эта кукла, и заметь, как вовремя.
- Так, всё. Останешься тут, присмотришь.
- А ты куда?
- Хочу лично услышать это от нашего гения. Надеюсь, он ещё может разговаривать?
- Конечно, может. Что ему станется.
- Ладно, значит так. Не вздумай её трогать до моего приезда. И так полный бардак наворотили.
Я, догадавшись что разговор закончен, отползла назад и поднявшись на ноги понеслась вдоль стенки в свою комнату. Закрыв двери бросилась на диван накрывшись с головой, почувствовав, как меня колотит, выворачивает наизнанку и не включая свет, пошарила в рюкзаке в поисках шприца и ампулы.
15
Едва автомобиль выехал за ворота я, включив свет, опрокинула чемодан на пол. Заезжали к бабуле, у которой я остановилась в день приезда. Забрала свои вещи. Не хотела я в тот день идти к крёстному. Правильно не хотела. Ну, дядя Паша, в этот раз вы меня очень сильно расстроили.
Я вытянула из упаковки джинсы и ярко красную футболку. Зашнуровав кроссовки и застегнув рюкзак, выглянула в коридор.
Никого не обнаружив, я аккуратно прокралась до комнаты дяди Паши и бесшумно проскользнула внутрь.
Первый и последний раз я была в этой комнате восемь лет назад, с Наташкой, дочерью Павла Анатольевича. Она позвала меня съездить в город, но для начала затащила сюда, чтобы я помогла ей снять со стены тяжёлую картину. Как оказалось, за репродукцией находился спрятанный от людских глаз сейф. Открыв его, Наташа позаимствовала несколько бумажек с водяными знаками и на мой вопрос, откуда она знает шифр отца – расхохоталась. «Шифр – мой день рождения».
Я, аккуратно отцепив картину с одной стороны и, стараясь не шуметь, упёрла её нижним углом в пол. Рама действительно была очень тяжёлой и вторую сторону я отсоединять не стала, будучи не уверенной в своих силах. Сейф ничуть не изменился с тех пор, как я его видела в последний раз и это давало надежду на то, что и комбинация цифр осталась прежней, хотя, Наташка погибла пять лет назад в автокатастрофе. А кроме того, в сейфе могли содержаться документы, которые более подробно могли рассказать о происходящем.
Щёлкнул замок внутри и я, улыбнувшись, потянула на себя дверцу. Когда Наташа открывала его при мне, он был набит доверху какими-то бумагами и пачками денег. Сейчас же, кроме небольшого файлика на дне и одной единственной пробирки с белыми гранулами, в нём больше ничего не было. Встряхнув пробирку, увидела, как заметались в замкнутом пространстве маленькие шарики – гранулы и вспомнила Пашино подземелье. У него таких пробирок было на столе штук 20, аккуратно расфасованных в коробке. Я точно так же встряхнула одну из них и просто спросила: «Что это?» Паша минуты две разглядывал содержимое на свет, потом усмехнувшись произнёс: «Это революция». И накрыл коробку крышкой. Он больше никак это не объяснил, а я и не вдавалась в подробности. Как-то в тот момент мне было не до расспросов.
Положив пробирку на место, я потянулась за файлом и замерла, услышав звук открываемой двери, а обернувшись увидела его. В этот раз на нём не было формы, но от этого он не выглядел менее огромным. Его маленькие колючие глубоко посаженные глаза, расширившись, скользнули по картине, задержались на открытом сейфе и с удивлением уставились на меня. Очень злобно.
- Ну, надо же, я десять лет бываю в этом доме, но про сейф ни сном, ни духом. Тебя вообще не знаю, а ты тут ориентируешься как у себя дома. Кто ты вообще такая? - его голос и сейчас звучал как из преисподней, и я вдруг вспомнила, где уже слышала его раньше и даже имя припомнила однажды произнесённое на тополином острове.
- Что Савва, никак не припомнишь меня? А сказать почему? А потому, что я сидела с кляпом во рту и мешком на голове. Не видела ничего и сказать не могла. А вот ушки открыты были и голос твой скрипучий запомнила.
У него в глазах мелькнуло на мгновение чувство животного страха, как у дикого зверя, загнанного в угол и тут же пропало. Такого словами не проймёшь. Нахлебавшись власти чувствует полную свою безнаказанность.