– Ага, – вяло откликнулась я, закутываясь в плащ до самого носа.
Сейчас меня даже не волновало то, что остаюсь одна. Больше всего чего мне хотелось на данный момент, выпить чего-нибудь горячего, даже простой воды. Закрыв глаза, я лежала слушая умиротворяющий треск веток в костре и тихое журчание ручья, весело бегущего куда-то вниз по склону. И незаметно для себя задремала.
Проснулась от нежного прикосновения к своей щеке. Мама? Но когда открыв глаза, я увидела перед собой лицо красноволосого эльфа, поджала губы, чувствуя острый приступ слезливости.
– Вот, выпей.
Мой взгляд переместился на кружку в руках Даэквелла, от которой исходил пар, а приятный аромат щекотал ноздри. Я хотела сесть, но меня одолела такая слабость, что только смогла перевернуться на бок, на большее сил не хватило. Неожиданно меня схватили сильные руки, перевернули, подняли, и я оказалась в полусидящем положении между ног Даэквелла: моя спина упиралась в твердую грудь эльфа, а голова покоилась на его плече.
– Пей. – Моих губ коснулись края кружки, мне оставалось только сделать глоток.
– Горько, – закашлявшись, мотнула голову в сторону. Боже, это же химия одна!
– Пей или волью силком, – раздался угрожающий голос у меня над ухом.
Припомнив его «наказание», я сделала для себя вывод – лучше подчиниться. Отыграться на мне за непослушание потом, с него не станется. Вдохнув поглубже, я в несколько глотков осушила содержимое кружки.
– Умница, девочка.
Услышала я довольный голос Даэквелла, и вдруг почувствовала, как по щекам бегут слезы. Всхлипнув, спрятала лицо в ладонях, не желая давать лишний повод для насмешек эльфу. Как бы я хотела не лить слез, но упрямый ослабленный организм не желал меня слушаться.
– Хочу домой, – прохныкала я, сотрясаясь всем телом.
– И где твой дом? – тихо спросил Даэквелл, разворачивая меня в руках так, что я уткнулась носом в его грудь.
Тут же ухватилась одной рукой за его рубашку, отстраненно замечая, что он вновь разделся. Ему что, не холодно?
– Очень далеко, – между всхлипами ответила я, цепляясь за Даэквелла, словно утопающий за соломинку.
Я вновь почувствовала то самое чувство защищенности и поддержки. Как он исхитряется так делать – одновременно пугать и манить? Мою голову накрыла рука и стала поглаживать по волосам в успокаивающем жесте. И я разревелась еще пуще. Ненавижу болеть, в это время я становлюсь практически невменяемой.
– Женщина, ты такая плакса, – хмыкнул, Даэквелл обжигая мою макушку своим дыханием.
– Я не женщина-а-а, – провыла я, пряча лицо у него на груди, чувствуя, что ткань уже изрядно мокрая от моих слез.
– Как скажешь, детка, – заслышав смеющиеся нотки в его голосе, я несильно стукнула ладонью по его груди.
– Что? И так не нравится? – хмыкнул мой спутник.
Я слабо помотала головой.
– Ну, тебе не угодишь, женщина, – последнее слово Даэквелл сказал с нажимом, заставив меня недовольно промычать в ответ. Его грудь затряслась от тихого смеха, отдаваясь в моей груди щекочущей вибрацией.
Я вздохнула, чувствуя, как слезы постепенно высыхают, и мою грудь отпускает тугой ком спазма. Тело расслабилось в поистине горячих объятиях Даэквелла, теперь остатки слез текли беззвучно, и одновременно с этим мои веки стали слипаться. Эльф продолжал гладить меня по голове, и это действие было настолько успокоительным, что мое сердце обрело покой, а мысли о родителях с режущим желанием вернуться домой притупились. Даэквелл словно поделился со мной своим спокойствием, и за это я ему была безмерно благодарна.
– Спи. – Тихий шелест его голоса подействовал на меня словно снотворное, и я окончательно отключилась.
Анориат
– Потерпи немного, Трин, совсем скоро тебе станет легче.
Анориат, смочив тряпку в теплой воде, приложил ткань к горящему лбу девушки. Трин мучилась, ее сковывали судороги, все тело покрывала испарина, а пальцы постоянно комкали одеяло. Анориат не понимал, почему девушку так ломало. С ним все было легко и просто, или же это различная физиология так сказывалась? Может, на каждую расу Сангвинаре Вампирис действовал по-разному?
– Знаешь… а Нинель была права, – прохрипела Трин, облизывая бледные потрескавшиеся губы.