– Стой и не двигайся, смертная, – голос (если судить по цвету глаз) древнего прозвучал безэмоционально и как-то сухо, напоминая мне тихий шелест листьев в осеннюю пору.
И вообще, даже если бы я и захотела пошевелиться, не смогла бы. Слишком велик страх. Я уже не чувствовала своих конечностей, и только разум продолжал с холодной четкостью наблюдать за происходящим.
И тут, наконец, все пришло в движение: два рядом стоявших вампира бросились на древнего – глупцы, с кем решили силушкой потягаться! Неизвестного окутала плотная тьма, напоминая мне черную непроницаемую ткань.
Гончие сделали рывок.
И я завизжала.
Завизжала так, как никогда в жизни. Оглохнув сама от собственного крика. Меня затопил нестерпимый жар, превращая мою кровь в лаву, а вены – в ее устья. Лицо древнего вампира, до того видимое четко, стало расплываться, как и силуэты вокруг вместе с гончими смерти, а пространство пещеры стал заполнять яркий, белоснежный свет. В ушах зазвенело тихо, протяжно и противно глуша слух, словно мне сунули много, очень много ваты в уши. И сквозь нее услышала далекие резкие выкрики, больше похожие на приказы, а затем свет поглотил все, стирая всю темноту, разрушая ее грани. Звук в голове стал разрастаться, и в какой-то момент, достигнув точки не возврата, лопнул, словно упругая тетива, ударив больно и неприятно.
Затем, наступила темнота.
Анориат
– Ну и зачем ты потащил ее с собой? – зло прошипела вампир-мистик в лицо Анориату. – Она только-только родилась. Новичок. От нее будет много проблем. И она уже тормозит нас в пути.
– Я тоже еще новичок, – спокойно возразил рыжий босмер, немигающим взором всматриваясь в такие же алые глаза, как и у него. Но в одном Анудвен была права – Трин их тормозила.
– Ты – совершенно другой. И, будь моя воля, я бы тебя убила.
– Спасибо за откровение, – хмыкнул Анориат, чувствуя с первой встречи неприязнь Анудвен к своей персоне. Ненависть и страх полыхали в глазах женщины так ярко, что не увидеть их мог разве слепой. Только вот почему она так на него реагировала, Анориат не знал. – Я от тебя также не в восторге.
Анудвен посмотрела в сторону Трин, тихо, насколько это было возможно, поедающую свою добычу: бородатого, уже не молодого мужика.
– Снова за ней прибирай, – еле слышно пробормотала себе под нос лесная эльфийка, а затем, повысив голос, обращаясь уже к самой девушке: – Поумерь свой аппетит, птенчик. Из-за тебя мы можем влипнуть в неприятности.
Новоявленная вампирша оторвалась от своей трапезы, недружелюбно зыркнув исподлобья на Анудвен.
– Если и дальше так продолжится, то нас могут быстро вычислить и начать охоту, Анориат, – обратилась вампирша к спутнику. – Ты хочешь вызвать гнев Мастера?
– Хорошо. Я проконтролирую ее.
Слова Анудвен имели здравый смысл. И он испугался не гнева Мастера, а обнаружения. Ведь тогда Анориат может не увидеть Нинель, если его убьют, а этого мужчина допустить не мог. В Нинель сейчас заключались все его мысли и желания. Он горел изнутри нетерпением от предстоящей встречи с ней. Хотел вновь прикоснуться к ней, вдохнуть ее запах, сжать в своих объятиях.
Босмер подошел к Трин и опустился перед ней на корточки. Девушка подняв голову улыбнулась, но тут же спохватилась и поспешно утерла рукавом кровь с губ.
– Трин.
– Это восхитительно, – восторженно проговорила та. Красные глаза блеснули холодным металлом. – Чувствую себя такой всемогущей!
Анориат понимающе усмехнулся. Он сам чувствовал эту силу, бушующую в его крови и требующую выхода, и только усилием воли босмер контролировал свои порывы. Например, пойти и уничтожить полдеревни, а может и больше. Но воспоминания о брате и Нинель заставляли его сдерживаться, да и если бы он позволил себе свободно разгуляться, то привлек бы внимание охотников. А ему это совершенно ни к чему.
– И все же, Трин, сдерживай себя, – спокойно проговорил Анориат, не спуская пристального взгляда с нордки.