Вернувшись в пещерку, попыталась нашарить сумку, тем же способом проверяя перед собой каждую пядь пола. Моей радости не было предела, когда пальцы натолкнулись на кожаные ремешки. Откопав наугад сыр и хлеб, перекусила и запила все это водой, предусмотрительно налитой в бурдюк еще в таверне. Пища была холодной и пресной, но помогла мне заглушить голод. Затем я развернула спальник и, скинув сапоги, забралась в него, не забыв сверху еще укрыться одеялом.
По мере согревания веки закрывались, и мысли, витавшие в голове, отступали в дальние уголки, тихо рассаживаясь там и ожидая своего выступления, когда у меня – их хозяйки – появятся силы для их изучения. Вздохнув, я их полностью отпустила, в моей внезапно ставшей легкой голове, тихо раздался щелчок, и я провалилась в темноту.
Где-то на Скайримских просторах
– Финн, прибери тут.
Мужчина осмотрел восемь кучек пепла, от которых исходил едва заметный дымок, и натянул перчатки. Покинув пещеру, в которой он с Финн и Дьюри делал зачистку, вампир окинул местность сканирующим взглядом, но дождь разогнал всех, даже кроликов не наблюдалось поблизости. Из-за пригорка показались две огромные тени и вприпрыжку устремились к вампиру, застывшему неподвижным изваянием. Древний молча склонился к ним, когда две собаки подлетели к нему, шумно дыша и пытаясь потереться о ноги хозяина, потрепал их по загривкам. Их шкура оказалась влажной после дождя и нечистой, словно гончие валялись в грязи, хотя, возможно, так оно и было.
За спиной вампира послышались тихое шуршание.
– Господин, пленных людей отвести к Кормаку? – поинтересовался вампир-ученик, останавливаясь в нескольких шагах от своего Лорда.
– Да. Пусть обо всем забудут.
– Хорошо, господин, – Дьюри чуть склонился в поклоне и, развернувшись, вновь исчез в темных недрах пещеры.
Вдохнув холодный воздух, мужчина, подняв золотистые глаза к небу, рассматривал яркие, словно омытые дождем звезды, только вот лун не было видно, видимо, сегодня они взяли выходной. Хорошо, что дождь завершился, иначе в такие ночи он становился сам не свой – плохие воспоминания наваливались на него целой горой. Порой, чтобы заглушить болезненные чувства, древний выходил на охоту и утолял боль кровью. С годами он научился контролировать свои вспышки агрессии, но привычка охотиться в такие ночи не пропала.
– Все исполнено, мой Лорд, – раздался тихий голос Финн за спиной.
– Идем, – спокойно сказал вампир, и не спеша двинулся вперед, махнув рукой гончим смерти, приказывая бежать чуть поодаль от него.
Какое-то время древний и кровавая вампирша шли молча, в тишину вокруг них, нарушаемую скрипом веток, шелестом листьев и чавкающей грязью под подошвами сапог, вплетался посторонний шум, производимый псинами, скакавшими туда-сюда и громко топочущими по мокрой земле, а иногда и шлепавшими по лужам, которые попадались на их пути. Но вскоре к этим звукам стал примешиваться другой, тихий и ненавязчивый. Мужчина ухмыльнулся, Финн мурлыкала какую-то песенку себе под нос.
– Смотрю, у тебя хорошее настроение.
– Ведь сегодня на восемь волкихаровцев стало меньше. Разве не повод радоваться? – жизнерадостно отозвалась женщина, перепрыгивая очередную кочку на своем пути.
– Капля в море, – отозвался вампир, отодвигая в сторону ветку, висящую прямо напротив и мешающую пройти.
– Но нужно же с чего-то начинать, – пожала плечами телохранительница, а древний только хмыкнул, завидуя ее радости. Сам он не очень ее испытывал, ему даже толком успокоить свою жажду убийства не полностью удалось.
– Надеюсь, их хватятся нескоро, – тихо пробормотал древний, поправляя капюшон на голове.
– Ох, я так долго ждала, когда мы начнем на них охотиться! – пропела довольно Финн.