Когда Трин почти дошла до Западной башни, то промокла практически до нитки, вода с волос стекала ей прямо за шиворот вызывая ворох мурашек и холодя кожу. Уставшая и измотанная, она кое-как добралась до башни и вошла внутрь. В башне оказалось очень темно и холодно, сразу было видно, что тут долгое время не появлялись стражники.
– Неужели Нинель права? – пробормотала нордка себе под нос и, быстро отжав полы плаща и юбки, покинула каменное, холодное и неприветливое строение.
Нельзя задерживаться, нужно попасть за городские стены, и там она уже сможет отдохнуть… Если, конечно, там нет никаких вампиров. Но она этого не узнает, если не проверит.
Когда Трин, дрожа от сырости и холода, дошла до арочных ворот, ей стало совсем жутко и страшно. Казалось, ничего не изменилось: жаровни продолжали жарко полыхать, и это несмотря на дождливую погоду явно поленья чем-то специальным полили, а стражников, несших ночную вахту, можно было рассмотреть благодаря фонарям, прикрепленным к поясам. Если бы не свет, освещаемый фигуры, то в темноте их было бы просто не видать. Но глубоко у нее внутри сидел и шевелился маленький комочек страха, противно дергая своими липкими щупальцами и заставляя девушку нервничать еще больше. Подойдя к деревянным двустворчатым большим городским воротам, окинув стражников внимательным взглядом, стоявших под дождем по стойке смирно и даже не морщившихся от того, что по лицам их бежала вода, глубоко вздохнув и отбросив все сомнения, Трин толкнув створку вошла в город.
Анориат
Возвращаясь из трактира «Гарцующая кобыла», где у него была встреча с Анудвен, сообщившая ему, что они выдвинутся завтра ближе к вечеру искать человеческую девчонку, Анориат плотно, закутавшись в плащ, спешил домой, стараясь не обращать внимания на ливень. А до этого у Анудвен были еще не завершенные дела.
Подходя к дому теплых ветров, Анориат замедлил шаг принюхиваясь к аромату витавшему в воздухе, который не мог скрыть даже дождь, и всматриваясь в действо, развернувшееся перед его взором. Алые глаза почти безразлично смотрели на истекающую кровью, полумертвую и полуголую девушку, всю искусанную вампирами, которые сгрудились над ней, словно стая падальщиков. Кровь, смешиваясь с дождевой водой, растекалась по дороге темным пятном жирной кляксой, оставленной дрожащей рукой писаря. Ее грудная клетка еле заметно вздымалась, а из груди вырывался тяжелый хрип. Когда его взгляд переместился на ее лицо, рубиновые глаза от удивления широко распахнулись.
– Прочь! – скомандовал босмер трем вапирам, что с причмокиванием, практически высасывали последние капли крови из нордки, а заодно и жизнь из своей жертвы.
Оглянувшись, вампиры зашипели на того, кто посмел нарушить их трапезу, но Анориат и бровью не повел на направленную в его сторону агрессию приближаясь к ним твердым шагом. Вампиры на мгновенье замерли под пристальным взглядом новичка, а затем немного стушевавшись и, переглянувшись между собой, отползли в стороны, скрываясь за темными углами домов и густой пеленой дождя.
Подхватив практически бесчувственное, заледеневшее тело на руки, Анориат отправился в таверну «Пьяный охотник», которая сейчас была самым безопасным местом в городе. И которая хранила воспоминания, так нужные ему в эти трудные времена.
Помещение его встретило теплом и запахом засушливых цветов, воткнутых в щели между досок умелой рукой Трин, еще до ее отбытия в Рорикстед. Свечи, зажженные по углам вкупе с разведенным огнем в очаге давали достаточно освещения, чтобы не натыкаться на разбросанные кой-какие вещи по полу.
Пройдя в спальню, в которой жили девушки, Анориат бережно уложил Трин на ее кровать и, отыскав воду и тряпку, вернулся к девушке. Присев на край матраса и смочив тряпку в воде, он осторожно стал смывать кровь с ее тела. При этом еле сдерживаясь, чтобы самому не испить такой вкусной, судя по запаху, крови своей бывшей любовницы. Его сдерживало только то, что он хорошо помнил те времена проведенные рядом с Трин, и был благодарен ей за те счастливые дни и ночи. А еще он помнил вкус ее блюд, которые, увы, сейчас не вызывали в нем ни аппетита, никаких вообще-либо чувств.
– Анориат, – Эльф вздрогнул и посмотрел на свою руку, которую накрыла бледная и холодная ладонь Трин. – Я снова вижу тебя, – прохрипела девушка, облизывая сухие, практически синие губы.