– Мне очень жаль, Трин, но ты умираешь. – Не стал скрывать Анориат, с сочувствием глядя на израненную девушку. – Не вовремя ты сюда вернулась.
– Я скучала. – Ярко-голубые глаза заволокла пелена слез. – Я очень, очень скучала, – девушка всхлипнула и, сжав пальцы Анориата из последних своих сил в своей руке, заговорила быстро, почти шепча, словно боялась или передумать, или не успеть закончить мысль: – Обрати меня! Я хочу быть такой, как ты! Всегда быть рядом! Не дай мне умереть, Анориат!
Вампир сидел не шелохнувшись и не спуская с девушки внимательного взгляда алых глаз. Как же ему сейчас хотелось все обернуть в шутку, но язык не поворачивался.
– Ты точно хочешь этого?
– Да. Всем сердцем!
Подавив тяжелый вздох, Анориат на мгновенье прикрыл глаза, а когда их распахнул, то кроме ледяного отстранения Трин, больше ничего не смогла в них рассмотреть.
– Ты выбрала свой путь.
С этими словами Анориат склонился над девушкой и, лизнув шею, вонзил свои клыки в ее плоть настолько глубоко, насколько мог. Трин дернулась, а затем затихла. Босмер чувствовал, что она жива и что молча терпит ужасную боль. Он вздохнул и сосредоточился на магии, что тонкой спиралью поднималась по его венам, стекалась к клыкам, где уже преобразовывалась в яд, медленно вливаясь в тело тяжело дышащей девушки.
Нинель(Нина)
Проснулась в этот раз я от промозглого холода, пробравшего меня почти до костей. А еще мой нос и щеки до такой степени замерзли, что на некоторое время пришлось спрятаться с головой в спальный мешок и погреть чувствительные части тела. Немного отогревшись, я нехотя выползла из уютного, но холодного кокона и, растерев руки и ноги, обулась. И вздрогнула. Обувь оказалась сыроватой после вчерашнего шлепанья по разжиженной земле. Поморщившись от неприятных ощущений, подползла к сумке с продуктами, хоть и нужно идти, но на голодный желудок путь мой будет каторгой. Перекусив первым, что попалось под руку, аккуратно скатала спальный мешок, кое-как отряхнув одеяло и свернув его, убрала на место. …И застыла, когда передвинула вещмешок в сторону.
Протянув руку, дотронулась до холодного металла цепочки и аккуратно подняла за нее амулет. Помниться, когда я обустраивалась на отдых, его тут не было, или просто не заметила его сразу? Повертев красивую безделушку в руках, чуть не охнула, когда вспомнила о сне. Мои пальцы разжались, и амулет свалился на мягкую подстилку из хвойных иголок. Неужели это правда? И сон был явью? Несколько секунд посидев в ступоре и тупо пялясь на ровный отшлифованный камень, я тряхнула головой, прогоняя оцепенение. Насколько я могла судить, камень в серебряной тонкой витой оправе был темно-голубым, хотя, возможно, я могла и ошибаться из-за скудного освещения в этой пещерке. Быстро запрятала бижутерию в боковой кармашек сумки – о снах и прочей чепухе подумаю по дороге – сейчас же нужно выбраться из леса.
На полусогнутых ногах дойдя до выхода и таща за собой поклажу на лямках, присела и осторожно отодвинула густые ветки в сторону, молясь, чтобы поблизости не было ни одного хищника. И замерла, забыв даже дышать. Мой взор уперся не в зеленую листву или густые кусты и коричневые стволы, увидел не хищников, а ярко-золотистые глаза с темной окантовкой по краю прямо напротив моего лица. С секунду я таращилась в этот золотистый цвет, а затем взвизгнула, шарахнувшись назад в свое укрытие и, запнувшись о лежащие позади меня сумки, кувыркнулась через них, взбрыкнув в воздухе ногами. Быстро перевернувшись на живот, застыла глубоко дыша. Это еще кто, даэдра его забери?
– Не думал, что здесь кто-то есть, – задумчиво проговорил незнакомец мягким баритоном за природной «дверью». – Прости, не хотел напугать. Я просто… охотился. Устал. Искал укрытие для отдыха.
Я все еще продолжала лежать на животе, упираясь ладонями в землю и шумно, урывками дыша. С одной стороны, я испытала облегчение – все же не дикий зверь, а с другой – вдруг какой маньяк-убийца.
– Тук-тук! Женщина, выходи, я тебя не съем, – подал голос незнакомец после моего долго молчания. – Если ты хочешь притвориться мертвой, то советую дышать как можно тише... Или мне к тебе забраться?
В последних словах послышалась явная насмешка.