– У тебя кровь, Олег, – я тянусь пальцем к разбитой брови, а Сокол слегка кривится.
– Не парься, крошка. До свадьбы заживёт.
– Ты шутишь? В такой момент?
Олег обхватывает мою талию двумя руками, прижимая к себе. Смотрит сверху вниз, мило улыбаясь.
– Нет. Не шучу, – его нежные губы накрывают мои. Я поддаюсь порыву и позволяю себе обмякнуть в этой ласке.
– Моя. Только моя. Девочка, – шепчет его голос в перерывах между поцелуями.
– Не отдавай меня никому, пожалуйста.
– Не отдам. Даже не думай об этом, Машка.
– Я так испугалась за тебя. Так хотела к тебе, но твой охранник не пустил.
Смотрю в сторону бритоголового амбала, а тот виновато пожимает плечи, когда Олег задаёт ему вопрос одним лишь взглядом.
– Правильно сделал. Так. Всё, поехали домой. Мы слишком задержались в столице, – Олег открывает передо мной дверцу, и я прыгаю на диван.
Я сижу рядом со своим любимым мужчиной, облокачиваясь о его грудь. Сокол одной рукой перебирает пряди моих волос, а другой - обнимает за плечо, гладя пальцами бицепс на моей руке.
Мне спокойно рядом с ним. Я дышу полной грудью, сонно прикрывая глаза. Мы едем домой и это главное. Мы вместе, несмотря на все передряги, которые были и, возможно, будут.
– Устала, девочка моя? – Олег целует меня в макушку, а я довольно улыбаюсь, ощущая его запах, который до сих пор вызывает дрожь в моих коленях и путает мысли.
– Нет.
– Маленькая врунишка. Сильно испугалась? – Его голос наполнен нежностью и заботой, и это греет моё сердце любовью.
– Испугалась, но ты был рядом, а значит, всё хорошо.
– Ты же не передумала быть со мной?
– Нет, – отвечаю не раздумывая.
– Помнишь, ты просила, чтобы я тебе всё рассказал?
– Помню.
– Так вот. Сегодня ты увидела мой мир. Я не принц на белом “Мерседесе”, Тарновская.
– Я уже поняла, кто ты такой, Олежка.
– Поняла? И кто же я такой? – Ухмыляется Сокол.
– Ты мой самый лучший, а всё остальное меня не волнует. Я за тобой в огонь и в воду, потому что очень люблю тебя, Олег.
37
Маша
– Машуль, просыпайся. Мы подъезжаем.
Олег нежно гладит мою щеку, сдувая одинокие пряди волос, упавшие на лицо. Я хмурюсь, не желая просыпаться. В его объятиях так тепло и уютно. Пожалуй, моё самоё любимое место на Земле – на груди Олега. Слышать стук его сердца, ощущать дыхание на своей коже. Мечтать о большем? Нет. Я не смею. Я уже счастлива, как только может быть счастливым человек.
– Маша. Машка. Машенька. Просыпайся, моя маленькая, – Олег склоняется надо мной, шепча низким голосом.
– Одесса?
– Она самая.
– Можно я ещё немножко посплю?
– Дома поспишь, – Олег помогает мне подняться и поправить одежду.
– Значит, эту ночь мы будем спать отдельно?
– Ты предлагаешь мне постелить на коврике? – Олег широко улыбается, заправляя за моё ухо прядь волос.
– Снова шутишь? Я не хочу домой, Олег. Я не хочу с тобой расставаться.
– Так мы и не расстаёмся, крошка. С сегодняшнего дня у нас общий дом. И когда я говорил, что ты поспишь дома, то имел в виду коттедж в Таирово.
– Правда? – Я заметно оживляюсь и радуюсь как ребёнок, обвивая Сокола за шею и целуя в щеку.
Моя радость сменяется тревогой, стоит только вспомнить об отце. Я отодвигаюсь от Олега и утыкаюсь взглядом в окно, смотря на жизнь ночной столицы Южной Пальмиры.
– Ну что ещё случилось? Что за смена настроения? Красный день календаря продолжается? – Олег подсаживается ко мне и легко толкает в плечо.
– Нет. Календарь здесь ни при чём. Я вспомнила об отце. Он же не в курсе наших отношений, а в свете последних событий я совсем забыла об этом.
– Машка, всё будет хорошо. Верь мне. Твой отец, конечно же, врежет мне пару раз, но ты не парься. Мы всё равно не оставили ему выбора. Он смирится рано или поздно.
– Рано или поздно? А, что, если он не захочет меня знать?
– Как это? Не захочет?
– Ну вот так. Откажется от меня. Вычеркнет из своей жизни. Я не переживу этого, Олег. На самом деле я сильно люблю папу. Жаль, что это поняла только сегодня.
Олег грустно вздыхает, обнимая меня за плечи. Я кладу голову на его плечо и тоже начинаю грустно вздыхать.
Как же всё сложно!
– Машка, не думай об этом. Просто не думай. Твой батя хоть и вспыльчивый, но отходчивый. Я знаю его с самого детства, понимаешь? Он сперва парит горячку, а потом расхлёбывает кашу, которую заварил.