Я улыбаюсь заявлению крошки и поднимаюсь с колен, чтобы поцеловать её. Нежно касаюсь скул, щек, а потом задерживаюсь на любимых губах.
– Посмотри на них. Они такие сладкие. – Машка кивает головой в сторону кювезов и я охотно подхожу к двум крохотным комочкам.
Перевожу взгляд с одного на другого. Боже. Какие же они маленькие. Вот лежит сын. Точно он. И совсем не потому что одет в голубой костюмчик. Нет. У него серьезное лицо. Насупившиеся брови, плотно сжатые губы, да и вообще, это пацан. Точная копия меня, как мне кажется. Дочка. Такая нежная, милая. Круглые розовые щёчки, аккуратные маленькие губки. Она забавно хмурит носик во сне, когда я тянусь к ней, чтобы прочитать розовую бирку на её крохотной ручке: “Соколовская М.К., 20.08.2013, 16:55, девочка, 2900 гм., 49 см”.
Через три дня. Я снова меряю шагами вестибюль в Одесском роддоме. Зверь заметно нервничает, всё время поглядывая на часы. В коридоре появляется Маша и две медсестры, держащие на руках моих детей. Я смотрю на свою крошку, широко улыбаясь. Моя любимая девочка. Она просто светится от счастья. Я тянусь к малышке, обнимая за талию и целуя в щеку. Зверь тактично оттесняет меня в сторону, а затем крепко сжимает Машку.
– Папа, я тоже тебя рада видеть. – Машка хлопает по отеческому плечу, глотая слёзы радости. – Спасибо, что ты есть, мой любимый папочка.
– Это тебе спасибо, мышка. Ты сделала меня самым счастливым. Боже, я дед в сорок один год.
– Ну, ты же хотел со мной породниться и стать дедом, забыл? – Я криво ухмыляюсь, вспоминая события годичной давности, когда Зверь застал меня в своём бассейне.
– Хотел, только я думал, мы вместе с тобой дедами станем, Сокол. А так, получается, не справедливо. Кто-то в сорок - отец, а кто-то - дед.
– Ой, да ладно вам уже. – Улыбается Машка, наблюдая за нашей очередной словесной перепалкой. – Не надоело одно и тоже мусолить? Дома за стаканом виски разберётесь.
– Я могу поехать с вами, мышка? – Зверь бросает взгляд на Машку, а затем на меня. Я отвечаю кивком головы, забираю из рук медсестры сына и передаю Зверю.
– Нужно, дружище. Без тебя не было бы такой большой семьи Соколовских. Вот, тебе наследника доверяю. Донесешь до машины?
– Обижаешь. Конечно. Донесу. Кстати, а как вы решили назвать детей?
– Рая и Костик, – отзывается Машка.
– Да ладно? – Зверь удивлённо ведёт бровями, а затем не сдерживает своих эмоций и широко лыбится, сияя, как стоваттная лампочка.
Друг склоняется над моим сыном и тихо шепчет:
– Ну, что, теска, Константин Олегович, будешь дружить со своим дедом?
– Папа, как думаешь, мама была бы рада стать бабушкой? – Машка заглядывает в глаза отца, заметно хмурясь. Так всегда происходит, когда девочка вспоминает о Рае, своей маме.
– Машка, мама была бы на седьмом небе от счастья. Самое дорогое, что могут подарить родителю его дети - это внуки.
Машка одобрительно кивает головой и берёт меня под руку, когда я несу свою маленькую дочку к машине, следуя за Зверем.
01.01.2020
Бонус
Прошло 3 года
(сентябрь 2016 года)
Рабочий день походит к концу. Я нажимаю на компьютере «Завершить работу», допиваю остывший кофе и, сложив в сумочку своё барахло, поднимаюсь со стула. Окидываю взглядом зал судебных заседаний и глубоко вздыхаю, ощущая в сердце радостные нотки.
– Уже уходишь? – за спиной раздаётся низкий бархатный голос, и я оборачиваюсь.
Поднимаю взгляд на высокого мужчину, который в этот момент снимает с себя чёрную мантию, слаживает её пополам и кладёт на стул.
– Таки да. Шесть часов, Эдуард Сергеевич, – улыбаюсь.
– А повестки? Подготовила?
– Конечно же. Повестки подготовила, отправила сторонам и положила на ваш стол всю входящую корреспонденцию.
– Умница, – отзывается начальник. – Чтобы я без тебя делал?! Ты же настоящее сокровище, – широко улыбается, сверкая черными глазами подобно софитам над театральной сценой.
– Ой, я вас умоляю. Какое там сокровище?! Всего лишь секретарь судебных заседаний, – отвечаю я, отмахиваясь от комплиментов, которые, честно говоря, звучат с неким подтекстом.
– Это временно. Машенька, – на моём имени мужчина делает некий акцент, будто смакуя каждую букву.
Я глотаю в горле колючий ком. Прячу алый румянец на раскрасневшемся лице и делаю вид, что не вижу никаких тонких намёков со стороны босса.
– Через полгода, максимум – год, ты станешь моей помощницей, а когда тебе исполнится двадцать пять лет, то я помогу тебе стать судьёй, – мужчина делает в мою сторону размашистые шаги, а я отступаю назад до тех пор, пока мои ягодицы не вжимаются в стену.
– Оно «мене» не надо. Спасибо за заботу, Эдуард Сергеевич.
– Брось. Какой я тебе Эдуард Сергеевич? – недовольно фыркает босс, закатывая глаза вверх. – Зови меня просто Эдик. Я же не старый, ведь так? Или тебя пугает разница в двенадцать лет, а?
– Нет. Не пугает, – пожимаю плечами. – Но мы же с вами коллеги и подобное обращение – излишняя фамильярность, честное слово.
– Фамильярность, – ухмыляется начальник. – Я, что имею тебе сказать.
– Не надо. Не имейте, – я выставляю перед собой руку и предупреждающе киваю головой, когда между нами с боссом остаётся ничтожно маленькое расстояние.
– А я-таки скажу. Чего ходить кругом да около?!
– Эдик, не надо, – повторяю, как мантру, понимая, что последует за его этим «имею сказать». – Я же замужем.
– И что? Я, как бы, тоже женат. Муж не шкаф – подвинется.
– Это не про моего мужа, – заявляю на полном серьёзе, поднимая подбородок вверх и расправляя плечи.
– Да ладно? Ревнивый? Или ты прям такая вся верная-верная?
– Очень ревнивый. Смертельно ревнивый. И я – да. Прям-таки верная.
Босс порывается возразить, но очень вовремя у меня звонит мобильный. Я показываю жестом, что разговор между нами с Эдуардом окончен и тут же принимаю вызов. Прикладываю к уху телефон, в спешке открываю дверь и выхожу из кабинета под разочарованный взгляд начальника.
– Тарновская, я что-то не понял, – рявкает голос Олега. – Где тебя носит, маленькая моя?
– Олежка, – шумно выдыхаю. – Прости, любимый. Я уже бегу.
– Угу, прости. Не принимается! Ты знаешь, как у меня просят прощения, – усмехается Олег и я краснею, понимая, о чём он говорит. Просить прощение у Олега – настоящий ритуал. Обычное прости – не канает от слова совсем.
– Ну, не дуйся на меня. Я исправлюсь.
– Давай, бегом на проходную, пока я всё ещё могу держать в ладонях зуд.
Я завершаю вызов и ускоряю шаг. Подхожу к проходной. Ставлю подпись в журнале посещений и выхожу на улицу. Кручу головой влево-вправо, пытаясь отыскать машину Сокола. Чёрный Гелик стоит себе скромненько в метрах десяти от меня. Довольно улыбаюсь, примечаю сверкающие фары, и несусь к машине на всех парусах. Ровняюсь напротив капота, обхожу его и останавливаюсь возле двери со стороны водителя. Тонированное стекло опускается вниз, и я встречаюсь с хмурым взглядом зелёных глаз:
– Детка, я стою под грёбаным судом уже, как пятнадцать минут. Оно мне надо? – Олег сводит брови на переносице и поджимает губы, точно от злости.
– Олежка, ну это же пятнадцать минут. Что тут такого? – я поддаюсь вперёд и покрываю небритую щеку лёгким поцелуем.
Олег добреет. Обхватывает ладонью мой затылок, зарывается в волосы всей пятернёй и притягивает к себе ещё ближе. Углубляет поцелуй, загоняя язык по самое «не хочу». У меня подгибаются колени и путаются мысли. Сколько лет мы вместе, но страсть до сих пор не угасла. Более того, после рождения наших сорванцов, внутри меня что-то щёлкнуло, будто перегорел какой-то предохранитель и последние три года я регулярно насилую своего мужа как в первый раз.