Позднее из дивизионной газеты, из рассказов участников событий я узнала: батальон Пархоменко держался на северном берегу Аксая почти четыре часа. Не сумев сломить волю наших солдат и командиров, не сумев уничтожить их лобовыми атаками, противник через четыре часа окружил батальон.
Тогда комбат собрал коммунистов и комсомольцев, сказал, что поведет батальон на прорыв, на соединение с дивизией, и призвал их идти во главе атакующих.
Первую группу повел на врага сам. Отход прикрывала пятая рота под командованием лейтенанта М. В. Кузьменко. Фашистов смяли, в пробитую брешь вышли все и вынесли раненых. В ночном бою батальон уничтожил до 300 солдат и офицеров врага, захватил немало вражеского стрелкового оружия. Главное же - блестяще выполнил приказ командования, обеспечив отрыв главных сил дивизии от противника.
Вскоре старший лейтенант А. И. Пархоменко был награжден - первым на Сталинградском фронте! - орденом Александра Невского. А командир пятой роты лейтенант Кузьменко - орденом боевого Красного Знамени.
Едва рассвело, к урчанию автомобильных моторов, храпу лошадей, скрипу колес, людским голосам и далекому гулу орудий присоединился поначалу слабый, но неотвратимо усиливающийся прерывистый звук: к нам приближались фашистские самолеты. И вот они здесь. Но никто не кричит: "Воздух!", никто не бросается прочь с дороги, люди лишь приподнимают головы, кося воспаленными от недосыпа глазами на золотящуюся синеву: если первый удар фашистских бомбардировщиков придется по соседней колонне, мы движения не замедлим.
Я шагала налегке: шинель оставила в медсанбате, все снаряжение санитарная сумка да наган. Однако и они с каждым шагом прибавляли в весе. К тому же с пяти утра печет! Рядом брели бойцы комендантской роты. Люди в основном пожилые, с седой щетиной на щеках, они сутулились под скатками, вещмешками и винтовками, по темным от загара, морщинистым лицам стекал, засыхая, и снова тек пот. Я подумала: каково же сейчас тем, кто тащит на плечах длинные ружья ПТР, минометные стволы и плиты, станковые пулеметы?..
Вой самолетных сирен, визг бомб, первые близкие разрывы... Бросаемся ничком на вздрагивающую беззащитную землю. Лежим, пока бомбардировщики не отваливают, и тогда снова встаем, и снова шагаем по пыльной дороге. А степь уже горит, подожженная взрывами, и в горле першит от чада обугленных трав.
Потери от вражеских бомбардировок и от обстрела с воздуха в войсках, конечно, имелись, но не столь большие, как можно было ожидать при множестве "юнкерсов", "фоккеров", "хейнкелей" и "мессершмиттов", бороздивших степное небо.
Днем 12 августа довелось оказывать помощь немногим, хотя колонну бомбили часто и подолгу. Серьезнее оказались потери на следующий день - при первой же бомбардировке ранения получили сразу девять человек. Сильно пострадал начальник 5-го отделения штаба дивизии Ф. И. Коробко: большим осколком ему перебило бедренную кость.
Сделав обезболивающий укол, я накладываю на раненое бедро повязку, жгут, шинирую ногу. Подбегает начальник политотдела дивизии батальонный комиссар А. С. Киселев, просит поскорее осмотреть раненного в бок и плечо инструктора политотдела. Пока оказываю помощь инструктору, Киселев останавливает проезжающий мимо грузовик, приказывает уложить тяжелораненых в кузов и отвезти в медсанбат или в армейский госпиталь.
- Будете сопровождать раненых, - говорит Киселев.
- Слушаюсь. Но я не имею представления, где искать медсанбат или госпиталь!
- Должны найти, значит, найдете, - отрезает Киселев. И добавляет: Госпиталь вчера был в Абганерове.
И вот колонна идущих пешком работников штаба дивизии далеко позади, а я сижу в кузове тряского грузовика, поддерживаю раненую ногу Коробко и слежу за фашистскими самолетами, чтобы успеть забарабанить кулаком по кабине водителя, если на нас спикируют. Воняет бензином, дергает, раненые стонут...
Обгоняем одну группу солдат, другую, обходим артиллерийский дивизион. Едем в неизвестность: медсанбат наверняка снялся с места одновременно с остальными частями. Куда он направился - мне никто не сообщал. Где же его искать и, главное, надо ли искать? Не проще ли доставить раненых прямо в армейский госпиталь?
В пути нахожу интенданта, советующего ехать к Светлому Яру. По его словам, армейский госпиталь двинулся в том направлении. К вечеру действительно догоняем госпиталь. Мои раненые, слава богу, живы. Сдаю их, и словно камень с души сваливается. Но где теперь штаб нашей 29-й дивизии?
- А чего думать-то? - спрашивает шофер. - Приказано было ехать в Зеты, туда и поедем!
Снова степь, но теперь нет вражеских самолетов и нет раненых, которых шофер боялся потревожить. Поэтому грузовичок мчит во все свои "лошадиные силы" и к полуночи прибывает в Зеты. Поселок, насколько можно различить впотьмах, разрушен несильно, по улочке движутся люди, повозки, кое-где из распахнувшейся двери, из плохо замаскированного окна пробиваются полоски света.
Прощаюсь с шофером, иду искать штаб, возле ближайшего дома наталкиваюсь на группу людей.
- Кто вы? Кого ищете? - строго спрашивает молодой звонкий голос с грузинским акцентом. По голосу и акценту узнаю лейтенанта В. П. Телия, юного адъютанта нашего комдива.
- Вас ищу! - радостно отвечаю я.
- Товарищ военврач, дорогая, откуда вы? Живы?
Адъютант ведет в дом. Там, в прокуренной комнате, возле стола с керосиновой лампой сидят над картой командир дивизии Анатолий Иванович Колобутин, начальник штаба дивизии Дионисий Семенович Цалай, начальник артиллерии Николай Николаевич Павлов, дивизионный инженер, начальник связи дивизии и другие штабные командиры. То ли от слабого света, то ли от дыма, то ли просто от усталости лица людей кажутся серыми. Увидев меня, начсандив Власов встает со стула, подходит, крепко сжимает плечо:
- Добрались? А сюда-то зачем? Отдыхайте, голубушка, отдыхайте! Тут через дом обосновались связистки, идите к ним, поспите. Понадобитесь найду.
Власов угадал: единственное, чего мне хочется, это спать. Добираюсь до связисток. Дают напиться. Отыскиваю свободный угол, ложусь на затоптанный пол, санитарную сумку - под голову, и через мгновенье окружающее перестает существовать. Перестает существовать на целых десять долгих, счастливых, целительных часов!
Глава четвертая.
Не числом, а уменьем
Выведенная в армейский резерв, 29-я стрелковая дивизия на всякий случай окапывалась юго-западнее поселка Зеты. Но драться здесь не пришлось. Утром 17 августа враг начал наступление на левом фланге 64-й армия. Гитлеровцы ввели в бой три пехотные дивизии, поддержанные большими силами танков, авиации, и сумели, несмотря на упорное сопротивление советских воинов, достичь к исходу 17 августа центральной усадьбы совхоза имени Юркина, расположенной в 10 километрах севернее станции Абганерово. Дальнейшее продвижение противника грозило войскам армии расчленением...
Военный совет Сталинградского фронта приказал командующему 64-й армией ликвидировать прорвавшегося врага и разрешил ввести в бой все армейские резервы - побывавшие в тяжелых боях 138-ю стрелковую дивизию, 154-ю бригаду морской пехоты и нашу 29-ю стрелковую дивизию.
Нам приказали к трем часам 18 августа выдвинуться в район станции Тингута - Тингутинское лесничество, в 6 часов совместно с 6-й и 13-й танковыми бригадами атаковать и уничтожить вклинившегося в оборону армии врага, а затем выйти на северо-западную окраину станции Абганерово.
Приказ поступил в штадив вечером, на долгие сборы времени не оставалось. Разыскав начсандива, спросила, следует ли мне оставаться при штабе дивизии или нужно возвратиться в медсанбат.
- О каком возвращении речь? - рассердился начсандив. - Разве не понимаете, что предстоит? Будьте при штабе.
К новому командному пункту дивизии - где-то в степи за станцией Тингута - я шла ночью вместе с телефонистами. Как умудрился командир роты связи не заблудиться в кромешной тьме, каким образом точно вывел нас к будущему КП - не знаю. Видимо, был опытен.
Поступила команда окапываться. Побродив по густой полыни и бурьяну, я услышала знакомые голоса командиров оперативного отделения. Приблизилась: саперы сооружали для отделения землянку, выравнивая стены большой воронки, подтаскивая невесть где добытые доски. Я стала рыть щель шагов за сто от этой землянки, облюбовав местечко в глухом бурьяне. Почва оказалась довольно мягкой. В ночи вокруг слышались негромкие разговоры, торопливые шаги, постукивали лопаты, шуршала и шлепалась выброшенная из стрелковых ячеек и щелей земля...