Вспомнилась иная пора: адская жара, пыль в полнеба, давящий гул фашистской авиации, вой пикирующих "юнкерсов" и "мессеров", грохот чужой артиллерии и чужих минометов за спинами угрюмых, нередко бредущих в окровавленных повязках бойцов и командиров. Давно ли это было? Совсем недавно. А осталось, кажется, в какой-то другой жизни. И осталось - мы твердо верили - навсегда!
Лица идущих рядом офицеров и солдат светлели, слышались шутки. Воистину ни с чем не сравнимо ощущение личной причастности к начинающимся великим свершениям: сильней, мужественней, жизнерадостней становится человек!
В новый район сосредоточения вышли к трем часам дня. Батальону приказали занять рубеж обороны в полутора километрах северо-западнее балки Караватка. Мы сменили оборонявшиеся на этом рубеже подразделения уже в сумерках.
На новом КП батальона землянок не было. Штаб разбил палатку, мы с Дусей вырыли укрытие в сотне метров от нее, забрались в неширокую, прикрытую плащ-палаткой снежную щель, погрызли сухари с салом, тесно прижались друг к другу и задремали. Разбудил нас связной Юркина: комбат приглашал меня на встречу Нового года.
...В штабной четырехместной палатке сидели в одних гимнастерках капитан Юркин, старший лейтенант Макагон, новый парторг батальона старший лейтенант Гонаполер и молоденький телефонист, пристроившийся в дальнем углу возле зеленого ящика полевого телефона, подкидывающий время от времени в крохотную печку толовые шашки. Получив очередной "заряд", печка напряженно гудела, ее бока начинали просвечивать розовым.
Я втиснулась между Макагоном и Юркиным, наслаждаясь теплом, расстегнула шинель.
- Ждем лейтенанта Адамова, - сказал Макагон. - Он сегодня вместо Деда Мороза.
Офицеры говорили о тупом упорстве фашистского командования, обрекающего тысячи своих окруженных в Сталинграде офицеров и солдат на страдания и бессмысленную гибель, о том, что окруженные едят павших лошадей, много обмороженных.
- Страдать-то страдают, а огонь, гады, ведут, - с сердцем сказал Юркин. - Нет, не жалко мне их. Сами свою судьбу выбрали, пусть на нас не пеняют, щадить не стану!
Он повернул ко мне широкое лицо:
- Вы еще не знаете, доктор: в двенадцать фрицы фейерверк получат. Чтоб у столов не торчали, чтоб на морозе попрыгали...
Мужчины продолжали беседу, а я сидела слушала и уносилась мыслями далеко-далеко, в Джезказган, к сынишке, у которого, наверное, и ужина-то хорошего не будет: по слухам, голодно в тылу. Как он там, мой Юра, без материнской ласки, на руках старого, больного деда?..
Приподняв полог, в палатку втиснулся лейтенант Адамов, принес буханку замерзшего черного хлеба, банку консервов "второй фронт", как называли бойцы изготовленную в Чикаго свиную тушенку, поставляемую в СССР по ленд-лизу, и котелок водки.
- Двадцать минут осталось, - предупредил Адамов. - Надо хоть немного хлеб отогреть, иначе не разрубишь.
Хлеб отогрели на печке, накромсали финским ножом, нарезали тушенку и наполнили крышки от котелков и кружки.
Юркин поднял свой "бокал".
- За Новый год, пусть он будет могилой для гитлеровцев! За победу!
Я мысленно присоединила к этому тосту пожелания здоровья отцу и сыну.
Осторожно чокнулись, выпили.
- А теперь будем готовиться к фейерверку, - сказал Юркин и приказал телефонисту: - Вызывай роты.
Я возвратилась на медпункт, разбудила Дусю. Мы стояли с ней, поглядывая на высокое, вызвездившее небо, ждали. Артиллерия и минометы ударили внезапно и дружно. Передний край заполыхал вспышками разрывов. Зароились над ним разноцветные трассирующие пули.
Не трудно было представить, как отреагируют на "фейерверк" гитлеровцы. Им теперь не до праздника! Хочешь не хочешь, а хватай оружие, беги на мороз, готовься к отражению возможной атаки русских.
Артиллерия и минометы били долго. Стало холодно. Мы снова забрались в укрытие и вскоре заснули.
* * *
Прошло несколько дней. Переданная в состав Донского фронта, пополненная людьми и вооружением дивизия подготовилась к боям. Солдаты знали: предстоит участвовать в полном разгроме окруженного в Сталинграде врага.
Утром 9 января 1943 года старший лейтенант Макагон собрал заместителей командиров рот по политчасти и пропагандистов. Меня тоже пригласили на КП. Макагон сообщил, что противник отклонил ультиматум командования Донского фронта о сдаче в плен на общепринятых условиях.
- Боезапасы у врага на исходе, продукты питания кончаются, вражеские госпитали переполнены, смертность в них от ранений, болезней и обморожения чудовищно высокая, - сказал Макагон.