Заползли за бывший угол, за груду кирпича. Я села на снег. Из-под шапки и подшлемника стекал пот и замерзал на щеках, на ресницах. Я отчаянно оттирала их. Боец присел рядом. Это был немолодой человек с заиндевелыми усами, в грязном маскхалате. Взгляд и суровый и сочувственный:
- Носит же таких курносых... О чем думала?
- Оплошала. Надеялась, там свои.
Один из подобравшихся к нам солдат хмыкнул:
- Там только пули свои.
Неподалеку разорвался снаряд. Резко, пронзительно прозвучали слова команды. Бойцы, только что стоявшие возле меня, исчезли. Исчез и немолодой боец. Я привстала, оглядываясь...
Двое солдат в маскхалатах ползли к тому углу, откуда я только что выбралась. Еще трое перебегали улицу. Кто же из них мой спаситель? Даже фамилию не успела спросить! А теперь поздно. Теперь уже не спросишь и никогда не узнаешь...
И я вдруг со всей остротой осознала, что могла бы сейчас лежать бездыханная на снегу или, хуже того, очутиться среди чужих, озлобленных солдат, а не сидеть в безопасном месте. Сильно-сильно забилось сердце, и жаркая волна благодарности к неизвестному солдату затопила все мое существо.
* * *
Минут через десять нашла капитана Юркина и Макагона.
- Явилась, пропавшая... - сказал Юркин. - Глядите, вон там вход в подвал! Туда временно носят раненых. Идите к ним.
Новый подвал - достаточно глубокий, с мощными кирпичными сводами выглядел надежным. В нем бы и организовать медпункт, да машины подъехать не смогут! А что, если создать здесь временный пункт? Самых тяжелых относить в подвал, где осталась Дуся, а легких оставлять тут. Через несколько часов машины, вероятно, смогут добраться и до этих развалин.
Через санитаров, относивших тяжелораненых в тыл, я передала Рябцевой приказ продолжать эвакуацию, а самой - никуда не двигаться, пока не получит команду перебраться на мое место.
Прошло три или четыре часа, как я обосновалась на временном медпункте. Работала не покладая рук. К счастью, тяжелых оказалось немного, и я могла заниматься ими более или менее спокойно.
Принесли котелок с остывшей кашей. Разогреть негде, ешь так. К тому же хлеб промерз... Но голод не тетка, пообедала как пришлось. И только собралась осмотреть перевязанных бойцов, вбегает с улицы офицер:
- Где доктор?!
Поднялась с чурбачка, на котором сидела, спросила, что случилось.
- Я из противотанкового дивизиона. Ранен на площади командир, майор Рогач. Только что... Он рядом, в соседнем доме. Скорее!
Офицер-артиллерист привел в развалины, где на расстеленной поверх дощатого пола шинели лежал раненый. Стоявшие вокруг офицеры и солдаты расступились. В первое мгновение показалось, что произошла ошибка: это вовсе не Семен Маркович Рогач, бывший комиссар 77-го артполка, знакомый мне еще по формировке, а кто-то другой. Но только в первое мгновение. Невероятно бледное, внезапно резко осунувшееся, словно уменьшившееся в размерах лицо лежавшего человека было все-таки лицом Рогача: его узкие губы, его нос...
Я с трудом нащупала пульс. Он слабел. И никаких признаков дыхания.
- Делайте же что-нибудь! - резко сказали рядом.
Но что можно было сделать? Пока я торопливо расстегивала сумку, отыскивала шприц и ампулу с кофеином, все кончилось. Я сложила сумку, встала, отошла в сторону. К горлу подступил тугой комок. Почему, почему именно он, прошедший с дивизией такие тяжелые, бои? И почему сейчас, накануне полного разгрома окруженного врага?
Ответа на такие вопросы нет.
* * *
Утром 29 января Отдельный учебный стрелковый батальон и разведрота дивизии, одновременно нанося удар по врагу, стали быстро продвигаться по улице Халтурина. Полки дивизии, использовав этот успех, устремились к центру Сталинграда по Московской улице и улице Гоголя.
Вечером в штаб батальона сообщили по телефону, что подразделения 106-го стрелкового полка пробились к зданию областного драматического театра, а утром 30 января стало известно, что перед 106-м складывает оружие 1-я кавалерийская фашистская румынская дивизия генерала Братеску.
Капитан Юркин жаловался Макагону:
- Видал, замполит? Пенки-то соседи снимают! И названивал в роты:
- Чего ждете? Чтобы у вас из-под носа Паулюса увели? Наступать!..
На следующий день мимо медпункта потянулись в тыл сначала группы, а потом длинные колонны обезоруженных, скукожившихся от холода фашистских танкистов и пехотинцев: сдавались в плен части и подразделения 14-й танковой и 134-й пехотной дивизий врага. Среди пленных оказались командир 14-й танковой дивизии полковник Людвиг и начальник артиллерии 4-го армейского корпуса гитлеровцев генерал-майор Вольф.