Карпов осведомился, благополучно ли я добралась, попенял, что не позвонила: сани прислали бы.
- Если не ошибаюсь, мы встречались, - сказал Карпов. - Правильно? Что ж, старых знакомых видеть приятно... Тем более когда про их работу даже дивизионная газета пишет.
Я смутилась, и Карпов сменил тему: спросил, какой институт закончила и когда, где и кем работала после ординатуры. Чувствовалось, ему действительно интересно знать о старшем враче полка как можно больше.
Выразив уверенность, что я быстро освоюсь с новым местом службы и должностью, комполка встал из-за стола:
- Желаю успеха, товарищ военврач! Ваш предшественник - Лев Николаевич Веприцкий - ждет в медпункте. Принимайте дела.
Медпункт артиллерийского полка помещался на краю хутора, в неказистой хате с соломенной крышей. На входной двери кто-то намалевал краской красный крест. Гвардии капитан медицинской службы Веприцкий расхаживал по небольшой комнате, половицы поскрипывали под его валенками.
- А, коллега! - остановился Веприцкий. - Не стесняйтесь, заходите, теперь это ваши апартаменты. Мне приказано нынче же явиться в 222-й гвардейский.
Показав аптеку медпункта, рассказав о наличии медикаментов и перевязочных средств, Веприцкий коротенько охарактеризовал свой "аппарат".
По словам Льва Николаевича младший врач полка А. А. Кязумов был старательным, добросовестным человеком, но никакого врачебного опыта не имел, попал в полк со студенческой скамьи, ему еще предстоит боевое крещение. Фельдшер медпункта полка гвардии младший лейтенант медицинской службы Н. С. Ковышев имел среднее медицинское образование, неплохо зарекомендовал себя в боях за Сталинград. Санинструктор медпункта Татьяна Конева и санитарка Нина Букина - отважные девушки: каждая вынесла с поля боя свыше двадцати раненых, обе награждены медалями. Санитар П. И. Широких со своими обязанностями справляется прекрасно и - это я должна учесть - не пьет: именно ему поручают при переездах хранить спирт и не израсходованную медиками водку.
- Ну-с, пожалуй, все... - подвел черту Веприцкий. - С медицинским персоналом дивизионов и батарей вам лучше познакомиться лично. Все равно будете собственное впечатление составлять! Кстати, верхом ездить умеете?
Вопрос озадачил. В детстве отец сажал меня на рабочую лошадь, но этим мое знакомство с верховой ездой и заканчивалось.
- Придется научиться, - сказал Веприцкий. - В боевой обстановке дивизионы находятся весьма далеко друг от друга: пешком не набегаешься. Да и подтрунивать станут, если не разберетесь, с какой стороны к коню подходить...
На этом простились. Не откладывая дела в долгий ящик, я решила прежде всего познакомиться с персоналом медпункта. Первым пригласила к себе младшего врача полка Кязумова. Вошёл смуглый, среднего роста юноша с погонами старшего лейтенанта медицинской службы, доложил о прибытии и почему-то густо покраснел. Впоследствии я заметила, что, знакомясь с кем-нибудь, Али Абдулович обязательно краснеет.
Но тут его смущение и меня смутило. Поэтому разговаривала я с Кязумовым сухо. Он, естественно, тоже замкнулся - отвечал односложно, отрывисто и впечатление обо мне вынес, кажется, не самое лучшее. А мне он показался знающим, внутренне чистым человеком. Не беда, что еще не обстрелян!
Военфельдшер Ковышев, плотный, неторопливый, в отличие от Кязумова держался очень спокойно, голос у него оказался низкий, прямо-таки протодьяконовский. Ковышеву исполнилось двадцать лет, закончил он военно-медицинское училище, в артполк прибыл под Сталинградом, свои обязанности знал четко.
За Ковышевым появилась в дверях санинструктор Татьяна Конева. Я знала, что она родилась и выросла в Сталинграде, училась в институте иностранных языков, в армию пошла добровольно вместе с отцом, который служит наводчиком орудия в соседней дивизии. Слышала, что девушка эта очень смела и хороша собой, но не представляла даже, как хороша!
На пороге убогой комнатенки медпункта стояла не санинструктор, а прямо-таки Марья-царевна: высока, стройна, белолица, пепельные косы уложены короной, сияющие глаза исполнены немыслимого женского лукавства. Чувствовалось, Таня сознает свою красоту, но воспринимает ее как естественное свойство юности, и если радуется ей, то совершенно так, как радуются ясному утру или звонкому пению птиц. Девушка лучилась благородством.
Точно так же излучала чистоту и благородство семнадцатилетняя хрупкая санитарка Нина Букина. Не такая яркая, как Таня, она пленяла широко распахнутыми добрыми голубыми глазами, гладко причесанной русой головкой, мягкостью движений.