В последующие три дня гитлеровцы яростно атаковали части нашего соседа справа - 25-го гвардейского стрелкового корпуса, а 11 июля, не сумев сломить сопротивление 25-го гвардейского стрелкового, снова пытались прорваться в полосе нашей дивизии. Но мощными контратаками стрелковых частей, поддержанных артиллерией и танками, враг был остановлен, а затем отброшен на исходные позиции.
* * *
Вечером я пробралась на НП полка, чтобы осмотреть больную ногу Хроменкова. Несмотря на усталость, офицеры и солдаты, находившиеся на НП, были возбуждены.
- Вот так, Галина Даниловна, - приговаривал Хроменков, пока я осматривала его ногу. - Скоро услышим, как фрицы "Гитлер капут!" орать станут...
Хроменков не ошибался: фашистские атаки 11 июля были последними атаками вражеских войск на Северском Донце. Ни в полосе 7-й гвардейской, ни в полосе соседней 6-й гвардейской армии враг не достиг цели, не прорвался к Короче. Гитлеровцам был нанесен колоссальный урон! Лишь в полосе обороны нашей дивизии они потеряли около 7 тысяч офицеров и солдат, 46 танков, около 50 орудий и минометов, 30 автомашин, тягачи, понтоны, большое количество стрелкового оружия...
Но победы даром не даются. Во время боев с 5 по 11 июля медсанбат ежесуточно принимал по 900-1200 раненых. Хирурги произвели за это время 1700 различных обработок и операций. Многие наши воины в боях на Северском Донце стали инвалидами. Многие навечно легли в тамошнюю землю. Но и те и другие победили.
В небывалых по масштабу танковых сражениях севернее Белгорода, в районе Прохоровки, наступательный порыв противника был сломлен окончательно. Одновременно 12 июля перешли в наступление Брянский и Западный фронты, чтобы разгромить Орловскую группировку гитлеровцев. Враг срочно снял семь дивизий с участка Центрального фронта, но уже 15 июля ударил и Центральный фронт.
С 16 июля противник не атаковал нигде, а 17-го начал на Белгородском направлении общий отход. Под ударами и непрерывным нажимом войск 7-й гвардейской армии гитлеровцы к 23 июля вынуждены были уйти за Северский Донец.
Мы возвратились в Карнауховку, Маслову Пристань, Приютовку. И не узнали мест, где две недели назад проходил передний край дивизии. Рощи обезглавлены, освежеваны огнем и сталью... Некошеная трава выгорела... Дзоты разбиты... Колья проволочных заграждений с обрывками колючей проволоки вдавлены в землю... Окопы и траншеи, проутюженные тяжелыми танками, змеятся, как плохо зажившие швы...
По всему берегу - от Шебекинского леса до реки - чернеют омертвевшие громады "тигров", "фердинандов" и "пантер", валяются разбитые орудия, отслужившие свое минометные плиты, чернеют тысячи воронок... И повсюду: в изувеченных рощах, под обожженными кустами, возле танков и самоходок, на опаленной траве, в воронках - трупы гитлеровцев.
Особенно много их в пойме. Под жарким июльским солнцем тела "завоевателей" разлагаются, по берегу ползет зловоние. Колеблющиеся, пританцовывающие столбы мух над мертвыми оккупантами - жуткие "обелиски"! Специальные команды поспешно роют длинные рвы, сносят туда трупы вражеских офицеров и солдат, чтобы так же поспешно закопать, уничтожить самое память о бесславно погибших.
* * *
Своих товарищей хороним в Шебекинском лесу, на песчаных холмах. Над могилами - фанерные пирамидки с красными звездочками на вершинах.
Теперь-то их нет: взамен встали гранитные стелы, легли мраморные плиты. Пестреют цветы у могил гвардии лейтенанта Василия Миряна начальника штаба 2-го дивизиона, героя Абганерова и Сталинграда; гвардии старшего техника-лейтенанта Игоря Солина - бесстрашного ветерана дивизии; гвардии капитана Угриновича - помощника начальника штаба артполка, смельчака и умницы... У могил многих артиллеристов, стрелков, саперов, связистов, минометчиков, погибших тут, на Северском Донце...
Но фанерные пирамидки помнят все фронтовики: даже в тягостные дни мы старались, как могли, увековечить память героев.
Глава двадцать вторая.
Через Северский Донец
Еще 18 июля в ходе боев на левобережье Северского Донца 7-я гвардейская армия, а вместе с ней и наша 72-я стрелковая дивизия были включены в состав войск Степного фронта. Ставка создала его, планируя Курскую операцию. Он должен был при переходе советских войск в наступление нарастить мощь общего удара.
В дивизии не знали замыслов и планов высшего командования, но каждый солдат хорошо понимал, что с выходом к Северскому Донцу мы немедленно попытаемся его форсировать.