онца допроса. Господь, должно быть, уберег ее от невыносимой боли. *** Галлахер промолчал весь допрос, как и обещал. После его завершения он так же был не многословен, лишь объявил мне, что ближайшую неделю моего подзащитного будут наблюдать психиатры и эксперты, специализирующиеся на детском развитии и сексуальных отклонениях под началом старшего психолога судебной системы Нью-Йорка Фредрика Вертхама. Через неделю я смогу снова переговорить с Фишем, если будет такая нужда. *** От издателя: Невозможно было не заметить, как сильно изменились записи Дэмпси. Мало того, что почерк его становился все менее разборчив, пестрил ошибками и исправлениями, так еще и само содержание становилось сбивчивым и урывистым. Можно было предположить, что свои первые записи адвокат делал после нескольких часов раздумий, когда он мог обдумать и осмыслить происходящее. Последующие его записи напоминали наскоро записанную стенограмму. *** 5 декабря 1934года. За многие дни мне удалось поговорить лишь с падчерицей Фиша Мэри Николас. Галлахер увез маньяка на психологическую экспертизу и не позволял кому-либо общаться с ним, даже его адвокату. Он утверждал, что это необходимо в интересах следствия, но я начал подозревать, что он пытается оградить меня от моего подзащитного. И дело даже не в том, что я мог бы нашептать Фишу что-то такое, что он смог бы использовать себе на пользу. Нет. Галлахер явно заподозрил мой нездоровый, как ему могло показаться, интерес к персоне Гамильтона Фиша. Я догадывался, что Уильям Кинг наплел ему небылиц об этом. Так же Уилл заложил и Томаса Эдвардса, но Галлахер все же позволил старине Тому поехать вместе с ним в «Кингз-Парк». Мне же оставалось лишь перечитывать старые показания Фиша и ждать. Тогда-то Уилл и поспособствовал моей встрече с юной Мэри Николас, семнадцатилетней падчерицей «Лунного маньяка». Она, по словам Кинга, была вызвана в «Кингз-Парк» Галлахером, и тот допрашивал ее в присутствии психологов. Мне неизвестно, кто из них, Том, Галлахер или, может, сам Уилл, посчитал, что мне тоже будет полезно поговорить ней, но я ему определенно благодарен. Я не хотел снова мотаться в «Синг-Синг» для встречи и мы с мисс Николас условились встретиться в офисе. Я отправил за ней помощника, и в полдень она уже сидела в моем кабинете. Бедная девушка. Во всех смыслах. Она была одета более чем скромно. Черные крупные мешки под глазами выдавали неприятную подноготную. Худое лицо ее было совсем некрасивым, но я все же сделал ей комплимент, попытавшись расположить к беседе. Увы, измученная допросом Галлахера, Мэри была неразговорчива. Она снова и снова повторяла, что уже все изложила господину прокурору. Так же она несколько раз обмолвилась о том, что всей ее семье жутко не хочется вспоминать и слышать про Альберта Фиша. На мои расспросы, чем же таким негативным запомнился ей Фиш, она уклончиво отвечала, что с содроганием вспоминает «игру», которой Альберт обучал Мэри и ее братьев. - Игру? - я попытался уточнить. - Что-то вроде салочек. Без одежды. Он просила нас ходить без одежды и предлагать эту игру нашим друзьям. Бедная девочка больше не могла говорить. Очевидно, что воспоминания об отчиме сильно давили на нее. А зная Галлахера, можно было не сомневаться - давили не только они. Выжатый лимон - наиболее подходящее определение для бедняжки. Я отправил Рональда проводить Мэри домой. И даже выделил ему несколько долларов, дабы он накормил девчонку обедом. Как свидетель защиты она полностью бесполезна. Надеюсь, ее ждет хорошее будущее. *** 7 декабря 1934 года. Меня неожиданно вызвал Уильям Кинг. Я думал, что пришло заключение психологической экспертизы, и отчасти оказался прав. Но только отчасти. Прежде, чем передать мне заключение доктора Вертхама, Уилл увлек меня в свой кабинет и запер дверь. У нас бывали весьма острые и неприятные беседы, но никогда ранее Кинг не запирал дверь кабинета для разговора со мной. Я ожидал чего-то вроде «просьбы» не лезть в перипетии этого дела, но тема касалась моего подзащитного лишь косвенно. - Я хочу поговорить с тобой о Томасе, - негромко сказал следователь, предложив мне сесть напротив своего стола. - О Томе? А что с ним? - Я не узнаю его в последнее время. Мне кажется, что дело Фиша поработило его. Он маниакально рвется посадить старика на электрический стул. - Я могу его понять. Гамильтон Фиш едва ли не самый страшный ублюдок из тех, с кем я сталкивался. К тому же, вспомни, у Эдвардса есть и личные мотивы. Уилл, конечно, не забыл сорвавшееся нападение на лестнице у входа в участок. - Все верно, но... - он запнулся, - Том совершенно точно имеет нездоровый интерес к этому Фишу. Такое ощущение, что маньяк гипнотизирует его. В этот момент у меня сложилось впечатление, что Кинг сам пытается загипнотизировать меня - настолько пристально он смотрел в мое лицо. Я опустил глаза. Он точно говорит не только про Тома Эдвардса, но и про меня. Уилла мало заботила судьба Тома Эдвардса. Скорее, он подозревал нас с ним в каком-либо сговоре. Я попытался разрядить обстановку, сказав с усмешкой: - Гипноз? Ты правда в это веришь? Фиш интересный тип, тут я с Томом согласен. Но не более. Кинг кивнул спустя мгновение. Но вряд ли согласился со мной на все сто. - Вы ведь друзья, да? - Хорошие знакомые, - улыбнулся я. - И он знаком с твоей женой? - Конечно. К чему бы эти вопросы? Давай, сукин сын, говори все как есть! Но Уильям лишь многозначительно пошамкал губами. После повернулся к столу и подал мне бумаги. - Фредрик Вертхам и его команда сочли Альберта Фиша психопатом. Он утверждает, что старик безумен. Я мельком пробежался по документам. - Как ты считаешь, это ублюдок правда псих? - Нет, - безапелляционно отрезал я. - Я уверен на сто процентов, что Фиш все осознает. - Но ты ведь станешь на суде утверждать, что коллегия психиатров штата признала его больным? - Да, это будет хорошая линия защиты. - Уилл внимательно смотрел на меня, выжидая. - Но Фиша это не спасет. Ни один судья не поверит моим словам. Главный следователь едва заметно кивнул. Мы еще обсудили погоду и биржевые котировки, как приятели, а после вышли в коридор. - Уилл, тебе знакома легенда о Бугимене? - спросил я его, накидывая плащ. - Бугимен? - переспросил он, - Пугало из детских снов, кажется. - Детские сны. Это интересно. Уходя, я оглянулся, чтобы посмотреть на его озадаченное лицо. Оно того стоило. *** 10 декабря 1934 года. Анна... Моя милая Анна. Когда-то я поклялся себе, что в этом дневнике, описывающем страшные тайны моей профессии и темную сторону моей личности, никогда не будет записей о тебе. Но ты сама ворвалась на его страницы, как однажды давным-давно ворвалась в мою спокойную в ту пору жизнь. Милая Анна... *** Уильям Кинг прислал стажера ко мне на квартиру. Я сразу понял, что случилось что-то из ряда вон, раз уж меня вызывали в выходной. Полицейский передал мне записку, ровный почерк Уилла сообщал следующее: «Срочно приезжай. Дело касается Тома Эдвардса и тебя. Не Фиша, а тебя»! Последнее слова было подчеркнуто. Через час я был в участке. Уилл практически силой затолкал меня в свой кабинет и запер дверь на ключ, который к тому же убрал в карман форменного пиджака. Он начал допрос без всяких объяснений. - Что стряслось между тобой и Томом? Ты был у него в последнюю неделю? Когда вы выделить последний раз? Я был совершенно растерян и не успевал даже отвечать, а Кинг уже выпаливал следующий вопрос. - Чем, черт возьми, ты так запугал его? Я оторопел. - Что значит «запугал»? Я?! Запугал Томаса Эдвардса? Уилл, ты в своем уме?! Что тут вообще происходит? Кинг немного помолчал, а потом перешел на более спокойный тон: - Я-то в своем уме, мистер Дэмпси. А вот Том Эдвардс окончательно лишился рассудка. Вчера он прибыл из тюрьмы «Синг-Синг» с очередного допроса Фиша. И надо сказать, прибыл он в скверном состоянии. Эдвардс с трудом говорит, но говорит он при этом сущий бред. Кто-то напугал его до полусмерти. - Я видел Тома последний раз еще две недели назад. С чего ты взял, Уилл, что именно я мог запугать его? Кинг жестом пригласил меня выйти из кабинета. Он молча открыл дверь, молча проводил меня к двери кабинета дежурного офицера, за которой я услышал голоса. Один из них точно принадлежал Томасу. - Он все знает! Сукин сын обо всем пронюхал! Ты понимаешь, чем это грозит нам? - Чем, Том? - ласково спросил второй голос. - Твой муженек убьет нас и оформит все так, что нас же за это убийство еще и поджарят на электрическом стуле! - С чего ты взял, Том, что ему все известно? Несколько секунд стояла тишина, потом Эдвардс возбужденно зашептал: - Он смеялся мне в лицо. Понимаешь, что это значит? Я видел его глаза, полные крови, нашей крови, Анна! - Вдруг он сорвался и завопил, - Сука, ты понимаешь, что этот гребанный Дэмпси сживет нас со свету голыми руками!? Уилл прикрыл дверь, но даже сквозь закрытую дверь я слышал, как рыдает Том Эдвардс. Мы вернулись в кабинет и некоторое время молчали. - Ты знал, Джеймс? - наконец, спросил Кинг, - Знал, что они любовники? - Да, - честно ответил я. - Но ты уверяешь, что это не ты запугал Эдвардса до состояния полного идиота? - Я знал правду о них с Анной, но я готов поклясться на Библии, что никогда не говорил об этом с Томасом и не планировал ничего подобного. Уилл хотел, чтобы я написал раппорт о том, когда и где я видел Тома последний раз. Я все подробно описал, заверил подписью. Главный следователь убрал бумагу в стол и не стал меня больше задерживать. Лишь спросил на прощание: - Поче