ент у меня сложилось впечатление, что Кинг сам пытается загипнотизировать меня - настолько пристально он смотрел в мое лицо. Я опустил глаза. Он точно говорит не только про Тома Эдвардса, но и про меня. Уилла мало заботила судьба Тома Эдвардса. Скорее, он подозревал нас с ним в каком-либо сговоре. Я попытался разрядить обстановку, сказав с усмешкой: - Гипноз? Ты правда в это веришь? Фиш интересный тип, тут я с Томом согласен. Но не более. Кинг кивнул спустя мгновение. Но вряд ли согласился со мной на все сто. - Вы ведь друзья, да? - Хорошие знакомые, - улыбнулся я. - И он знаком с твоей женой? - Конечно. К чему бы эти вопросы? Давай, сукин сын, говори все как есть! Но Уильям лишь многозначительно пошамкал губами. После повернулся к столу и подал мне бумаги. - Фредрик Вертхам и его команда сочли Альберта Фиша психопатом. Он утверждает, что старик безумен. Я мельком пробежался по документам. - Как ты считаешь, это ублюдок правда псих? - Нет, - безапелляционно отрезал я. - Я уверен на сто процентов, что Фиш все осознает. - Но ты ведь станешь на суде утверждать, что коллегия психиатров штата признала его больным? - Да, это будет хорошая линия защиты. - Уилл внимательно смотрел на меня, выжидая. - Но Фиша это не спасет. Ни один судья не поверит моим словам. Главный следователь едва заметно кивнул. Мы еще обсудили погоду и биржевые котировки, как приятели, а после вышли в коридор. - Уилл, тебе знакома легенда о Бугимене? - спросил я его, накидывая плащ. - Бугимен? - переспросил он, - Пугало из детских снов, кажется. - Детские сны. Это интересно. Уходя, я оглянулся, чтобы посмотреть на его озадаченное лицо. Оно того стоило. *** 10 декабря 1934 года. Анна... Моя милая Анна. Когда-то я поклялся себе, что в этом дневнике, описывающем страшные тайны моей профессии и темную сторону моей личности, никогда не будет записей о тебе. Но ты сама ворвалась на его страницы, как однажды давным-давно ворвалась в мою спокойную в ту пору жизнь. Милая Анна... *** Уильям Кинг прислал стажера ко мне на квартиру. Я сразу понял, что случилось что-то из ряда вон, раз уж меня вызывали в выходной. Полицейский передал мне записку, ровный почерк Уилла сообщал следующее: «Срочно приезжай. Дело касается Тома Эдвардса и тебя. Не Фиша, а тебя»! Последнее слова было подчеркнуто. Через час я был в участке. Уилл практически силой затолкал меня в свой кабинет и запер дверь на ключ, который к тому же убрал в карман форменного пиджака. Он начал допрос без всяких объяснений. - Что стряслось между тобой и Томом? Ты был у него в последнюю неделю? Когда вы выделить последний раз? Я был совершенно растерян и не успевал даже отвечать, а Кинг уже выпаливал следующий вопрос. - Чем, черт возьми, ты так запугал его? Я оторопел. - Что значит «запугал»? Я?! Запугал Томаса Эдвардса? Уилл, ты в своем уме?! Что тут вообще происходит? Кинг немного помолчал, а потом перешел на более спокойный тон: - Я-то в своем уме, мистер Дэмпси. А вот Том Эдвардс окончательно лишился рассудка. Вчера он прибыл из тюрьмы «Синг-Синг» с очередного допроса Фиша. И надо сказать, прибыл он в скверном состоянии. Эдвардс с трудом говорит, но говорит он при этом сущий бред. Кто-то напугал его до полусмерти. - Я видел Тома последний раз еще две недели назад. С чего ты взял, Уилл, что именно я мог запугать его? Кинг жестом пригласил меня выйти из кабинета. Он молча открыл дверь, молча проводил меня к двери кабинета дежурного офицера, за которой я услышал голоса. Один из них точно принадлежал Томасу. - Он все знает! Сукин сын обо всем пронюхал! Ты понимаешь, чем это грозит нам? - Чем, Том? - ласково спросил второй голос. - Твой муженек убьет нас и оформит все так, что нас же за это убийство еще и поджарят на электрическом стуле! - С чего ты взял, Том, что ему все известно? Несколько секунд стояла тишина, потом Эдвардс возбужденно зашептал: - Он смеялся мне в лицо. Понимаешь, что это значит? Я видел его глаза, полные крови, нашей крови, Анна! - Вдруг он сорвался и завопил, - Сука, ты понимаешь, что этот гребанный Дэмпси сживет нас со свету голыми руками!? Уилл прикрыл дверь, но даже сквозь закрытую дверь я слышал, как рыдает Том Эдвардс. Мы вернулись в кабинет и некоторое время молчали. - Ты знал, Джеймс? - наконец, спросил Кинг, - Знал, что они любовники? - Да, - честно ответил я. - Но ты уверяешь, что это не ты запугал Эдвардса до состояния полного идиота? - Я знал правду о них с Анной, но я готов поклясться на Библии, что никогда не говорил об этом с Томасом и не планировал ничего подобного. Уилл хотел, чтобы я написал раппорт о том, когда и где я видел Тома последний раз. Я все подробно описал, заверил подписью. Главный следователь убрал бумагу в стол и не стал меня больше задерживать. Лишь спросил на прощание: - Почему ты ничего не предпринял? Я задумался на мгновение и ответил: - Я не любил ее. А женщина не может без любви. Жаль, что теперь ее любимого, скорее всего, упекут в сумасшедший дом. Я обернулся к двери, чтобы шагнуть за порог, а Уилл добавил мне в след: - Он как-то говорил мне, что боится мужа своей любовницы больше, чем самого дьявола. Я обернулся и улыбнулся ему. - Теперь я его понимаю, Джеймс. *** Возможно, мне никто бы не поверил, расскажи я о том, какое удовольствие я получил, поведав своей жене о внезапном приступе скудоумия у Томаса Эдвардса. Я в красках описал ей, как Том панически боится встречи с мужем своей любовницы, который способен одним взглядом испепелить мерзкого блудливого копа. Конечно, я опустил имена, не выдав тайны, что мне все известно. Но вместо этого я напустил демонического ужаса на образ мужа, который смог свести с ума опытного сыщика одним своим присутствием поблизости. Должно быть, примерно такой восторг испытывал Фиш, когда замучивал до смерти очередную жертву. Я не пускал кровь Анне и не насиловал ее физически. Но я чувствовал, как от моих слов, от каждого звука, она изнемогает от страха и ощущения скорого конца. И это приводило меня в восторг и возбуждало куда сильнее, чем тело самой дорогой девки Манхеттена. *** 5 января 1935 года. Я ощущаю на себе пристальные взгляды Галлахера и Уильяма Кинга, когда являюсь на встречу к своему подзащитному. Фиш малообщителен и погружен в свои раздумья. Я решил прервать на время свои визиты в «Синг-Синг», как бессмысленные и опасные. *** 1 марта 1935 года. Суд назначен на 11 марта, а это значит, что сегодня моя последняя, пожалуй, возможность переговорить с моим подзащитным. Но, если говорить откровенно, дело Альберта Фиша было прозрачным как стекло, мы все это понимали. Старика ждет электрический стул. Но сам Фиш оставался загадкой. И мелкие детали, окружавшие его личность, делали фигуру маньяка все более таинственной. Когда мы встретились в допросной камере тюрьмы, то и словом не обмолвились о попытках защитить Фиша на суде. «Лунный маньяк» абсолютно точно находился в здравом уме, совершая свои ужасные преступления. Чего не сказать о нынешнем положении вещей в голове у Тома Эдвардса. Под новый год его перевели в клинику доктора Мидшоу, где таким, как он, сперва устраивают знакомство с электрошоком, а после и вовсе сверлят голову с одной лишь целью - выкачать мозг огромным шприцем и спустить его в унитаз. - Бедняга Эдвардс, - язвительно откликнулся Фиш на мое сообщение. - Ему удалось симулировать безумие куда лучше, чем мне. - Вряд ли он симулирует. Это ведь Вы каким-то образом влияли на него? Сначала он ежедневно посещал Ваши допросы, потом совершенно потерял голову на почве этого расследования, а теперь и вовсе лишился рассудка. Что Вы сделали с ним, Фиш? Гипноз? Внушение? Маньяк весело улыбался, будто мы с ним беседуем где-нибудь на охоте. - Вы ведь слышали, мистер Дэмпси, что некий мальчишка назвал меня Бугименом? И вам известно, чем так страшен Бугимен? - Это пугало из детских снов, - попытался отшутиться я. - Я то, чего каждый из вас боится больше всего на свете. - Фиш вытянул шею и оскалился. - Вам, мистер Дэмпси, не стоит меня бояться. Ваши страхи не такие, как у обычных людей. Ну что вам какой-то любовник жены или этот шкаф Кинг, который, к слову, чертовски вас боится после случая с Эдвардсом. Ваш страх намного глубже и яростнее. Вы боитесь собственных пороков, страшитесь высвободить их и стать таким же чудовищем, каким кажусь Вам я. На вашем месте, Дэмпси, я выстрелил бы себе в рот из револьвера сорок пятого калибра столько раз, сколько успел бы. Меня охватила слепая ярость. Я плеснул в ублюдка водой из стакана и вскочил на ноги. - Ты подохнешь первым, мерзкий каннибал. И я настою, чтобы ток пропустили через твое тело дважды, чтобы добить всех твоих демонов! *** 20 марта 1935 года. Вот и все. Все мы знали, что Альберт Фиш обречен быть поджаренным на электрическом стуле, но лично я не думал, что процесс займет лишь десять календарных дней с тремя выходными. В один из которых, если верить очевидцам, судья Коулз играл в мини-гольф с одним из сенаторов и несколькими молодыми нимфами. Черт возьми, да даже процесс по делу Герберта Снузи длился дольше. А ведь парень застрелил двух невинных мужчин на глазах почти трех дюжин свидетелей. Но тогда я взялся за дело и смог доказать присяжным, что те двое были ярыми коммунистами и продались Советам с потрохами. Прокурору пришлось немало попотеть, дабы объяснить глупцам из числа заседателей, что коммунисты тоже люди и Конституция США с уголовным правом запрещают их истребление. Снузи признали виновным, но он остался героем в глазах общественности и на страницах газет. Газе