му ты ничего не предпринял? Я задумался на мгновение и ответил: - Я не любил ее. А женщина не может без любви. Жаль, что теперь ее любимого, скорее всего, упекут в сумасшедший дом. Я обернулся к двери, чтобы шагнуть за порог, а Уилл добавил мне в след: - Он как-то говорил мне, что боится мужа своей любовницы больше, чем самого дьявола. Я обернулся и улыбнулся ему. - Теперь я его понимаю, Джеймс. *** Возможно, мне никто бы не поверил, расскажи я о том, какое удовольствие я получил, поведав своей жене о внезапном приступе скудоумия у Томаса Эдвардса. Я в красках описал ей, как Том панически боится встречи с мужем своей любовницы, который способен одним взглядом испепелить мерзкого блудливого копа. Конечно, я опустил имена, не выдав тайны, что мне все известно. Но вместо этого я напустил демонического ужаса на образ мужа, который смог свести с ума опытного сыщика одним своим присутствием поблизости. Должно быть, примерно такой восторг испытывал Фиш, когда замучивал до смерти очередную жертву. Я не пускал кровь Анне и не насиловал ее физически. Но я чувствовал, как от моих слов, от каждого звука, она изнемогает от страха и ощущения скорого конца. И это приводило меня в восторг и возбуждало куда сильнее, чем тело самой дорогой девки Манхеттена. *** 5 января 1935 года. Я ощущаю на себе пристальные взгляды Галлахера и Уильяма Кинга, когда являюсь на встречу к своему подзащитному. Фиш малообщителен и погружен в свои раздумья. Я решил прервать на время свои визиты в «Синг-Синг», как бессмысленные и опасные. *** 1 марта 1935 года. Суд назначен на 11 марта, а это значит, что сегодня моя последняя, пожалуй, возможность переговорить с моим подзащитным. Но, если говорить откровенно, дело Альберта Фиша было прозрачным как стекло, мы все это понимали. Старика ждет электрический стул. Но сам Фиш оставался загадкой. И мелкие детали, окружавшие его личность, делали фигуру маньяка все более таинственной. Когда мы встретились в допросной камере тюрьмы, то и словом не обмолвились о попытках защитить Фиша на суде. «Лунный маньяк» абсолютно точно находился в здравом уме, совершая свои ужасные преступления. Чего не сказать о нынешнем положении вещей в голове у Тома Эдвардса. Под новый год его перевели в клинику доктора Мидшоу, где таким, как он, сперва устраивают знакомство с электрошоком, а после и вовсе сверлят голову с одной лишь целью - выкачать мозг огромным шприцем и спустить его в унитаз. - Бедняга Эдвардс, - язвительно откликнулся Фиш на мое сообщение. - Ему удалось симулировать безумие куда лучше, чем мне. - Вряд ли он симулирует. Это ведь Вы каким-то образом влияли на него? Сначала он ежедневно посещал Ваши допросы, потом совершенно потерял голову на почве этого расследования, а теперь и вовсе лишился рассудка. Что Вы сделали с ним, Фиш? Гипноз? Внушение? Маньяк весело улыбался, будто мы с ним беседуем где-нибудь на охоте. - Вы ведь слышали, мистер Дэмпси, что некий мальчишка назвал меня Бугименом? И вам известно, чем так страшен Бугимен? - Это пугало из детских снов, - попытался отшутиться я. - Я то, чего каждый из вас боится больше всего на свете. - Фиш вытянул шею и оскалился. - Вам, мистер Дэмпси, не стоит меня бояться. Ваши страхи не такие, как у обычных людей. Ну что вам какой-то любовник жены или этот шкаф Кинг, который, к слову, чертовски вас боится после случая с Эдвардсом. Ваш страх намного глубже и яростнее. Вы боитесь собственных пороков, страшитесь высвободить их и стать таким же чудовищем, каким кажусь Вам я. На вашем месте, Дэмпси, я выстрелил бы себе в рот из револьвера сорок пятого калибра столько раз, сколько успел бы. Меня охватила слепая ярость. Я плеснул в ублюдка водой из стакана и вскочил на ноги. - Ты подохнешь первым, мерзкий каннибал. И я настою, чтобы ток пропустили через твое тело дважды, чтобы добить всех твоих демонов! *** 20 марта 1935 года. Вот и все. Все мы знали, что Альберт Фиш обречен быть поджаренным на электрическом стуле, но лично я не думал, что процесс займет лишь десять календарных дней с тремя выходными. В один из которых, если верить очевидцам, судья Коулз играл в мини-гольф с одним из сенаторов и несколькими молодыми нимфами. Черт возьми, да даже процесс по делу Герберта Снузи длился дольше. А ведь парень застрелил двух невинных мужчин на глазах почти трех дюжин свидетелей. Но тогда я взялся за дело и смог доказать присяжным, что те двое были ярыми коммунистами и продались Советам с потрохами. Прокурору пришлось немало попотеть, дабы объяснить глупцам из числа заседателей, что коммунисты тоже люди и Конституция США с уголовным правом запрещают их истребление. Снузи признали виновным, но он остался героем в глазах общественности и на страницах газет. Газетчиков хватало и в этот раз. Благо, почти никого из них не пускали в зал суда. Мой подзащитный все же сделал упор на то, что убийство Грейс Бадд и других было совершенно им в беспамятстве. Он заворачивал такое, что мне на миг показалось, будто Фиш и правда боится смерти и пытается спасти свою шкуру. О, нет. Когда наши взгляды пересекались, я видел, как он хохочет над всеми нами, будто мы участники циркового представления. По большому счету, это и был цирк. Фиш заявил, что убивая, он слышал голос Господа. Ангелы призывали его набивать свое мерзкое брюхо плотью невинных детей. Голоса в его голове, принадлежащие Богу, Солнцу, президенту Соединенных Штатов или бывшему его любовнику, все они внушали ему потребность в насилии. *** За несколько дней до процесса, почти сразу после нашей с Фишем последней встречи, сидя дома, я крепко задумался, впервые за время практики - не отказаться ли мне от этого дела. Вряд ли это стало бы ударом по моей репутации. Не большим, чем проигранный процесс. Журналисты нападали бы с расспросами, но их легко удовлетворил бы ответ, что я не намерен защищать самого дьявола. Я отогнал от себя мысль об отказе, но поклялся, кажется, даже вслух при Анне, что не пошевелю и пальцем ради спасения жизни этого монстра. Бывали процессы, в которые мне удавалось внести сумятицу парой предположений или фактов. И тогда процесс приносил огромное удовольствие. Сейчас же я хотел получить удовольствия от полного своего бездействия. Впрочем, я был зрителем великой драмы из первого ряда, зачем мне мешать этим актерам, среди которых большинство дрянные, но один - Фиш, конечно, - заслуживал как минимум внимания. *** Никто из присутствующих, надо полагать, не верил в эту чепуху про голоса в голове старика. Нужно быть идиотом. Однако Коулз продолжал вызывать все новых свидетелей, среди которых было несколько психиатров. И надо же, некоторые из них на полном серьезе уверяли суд, что Гамильтон Фиш глубоко больной человек. Даже сам Вертхам сказал об этом. Фиш мерзко улыбался в этот момент. Я читал в его глазах: «Вы все больные, а я ваш доктор. Доверьтесь своему доктору, и я вас всех излечу. Каждого». Дошла очередь и до меня. Я взошел на трибуну, повернулся к судье и, подняв руку в клятве, на вопрос о том, считаю ли я своего подзащитного невменяемым, ответил отрицательно. «Нет, сэр. Альберт Фиш полностью здоров психически и был здоров в момент совершению убийства Грейс Бадд. Будь иначе, я не стал бы его защищать». Фиш хохотал, когда я вернулся на свое место. *** Всего десять дней для такого процесса, подумать только. Впрочем, хватило бы и одного. Все было очевидно. А мы все дружно подарили мерзкому убийце и людоеду десять дней актерской игры и благодарной публики. Послевкусием стало море статей в прессе, где Фиш описывался чуть ли не «демоном, пришедшим в наш мир по приказу Сатаны». Сегодня судья Коулз зачитал приговор, который все восприняли как должное. Гамильтон Фиш, «Лунный маньяк», «Серый человек», «Бугимен», державший в ужасе несколько лет все восточное взморье приговорен к смертной казни путем пропускания через его тело и мозг электрического разряда мощностью 2700 вольт. Дьявольское изобретение Альберта Саутвика готово отправить на тот свет слугу дьявола Альберта Фиша. *** Я знал, да и все знали, что судья Коулз обязательно предоставит последнее слово Фишу. Думаю, только ради этого многие и дожидались конца процесса и сегодняшнего заседания, ведь вердикт суда был более чем предсказуем. - Осужденный, встаньте, - повелел судья Коулз и Фиш поднялся в своей клетке. - У вас есть, что сказать суду? О, можете не сомневаться, Ваша честь, этот ублюдок любит поговорить! - Да, Ваша честь. Я право не понимаю, за что меня судили сегодня. Ведь я пытался объяснить Вам, что не управлял собой в момент убийства Грейс Бадд. Как не управлял собой и в момент надругательства над Френсисом Макдоннелом в двадцать четвертом. Все мы стояли совершенно ошарашенные, а чертов маньяк расхохотался и добавил масла в огонь: - А что, мой адвокат не сообщил Вам об этом убийстве? А я ведь каялся ему и доверял свои тайны. После истерики, устроенной Альбертом Фишем в своем заключительном слове, его, наконец, увели. А я был подвергнут допросу прямо в комнате судей «Уайт-Плейнс». Мне, кажется, удалось убедить Кинга и Галлахера, что мне ничего не было известно про убийство некоего Френсиса Макдонелла. Кинг снова молил бога, чтобы про все это было, как можно меньше сказано в газетах. Судья Коулз же заметил, что негодяй Фиш в любом случае сядет на электрический стул, а значит списать на него еще одно, а может и не одно, не раскрытое убийство было бы неплохой идеей, раз уж он сам подкинул ее. *** 28 марта 1935 года. Газ