га. - Вы подозреваетесь в похищении, изнасиловании и убийстве десятилетней жительницы города Нью-Йорк Грейс Бадд в июне 1928 года. Так же Вас подозревают в ряде похожих преступлений и злодеяний. Не забудут господа полицейские и про сегодняшнее Ваше нападение на стража закона с холодным оружием в руках. Вам грозит электрический стул, Фиш, - добавил я предельно откровенно, - я же постараюсь сохранять Вашу жизнь как можно дольше. Мужчина долго и туго соображал, выглядя при этом полностью подавленным. Если честно, в какой-то момент нам всем показалось, что перед нами в клетке стоит форменный идиот, который сейчас пустит струю себе в штаны или отмочит чего еще в таком духе. Но Альберт Фиш спустя мгновение взял себя в руки, поднял на нас смелый взгляд и самодовольной улыбкой заявил: «Я беру этого адвоката и гарантирую ему доллар за каждый день моего пребывания на земле Соединенных Штатов Америки, - он оскалился и добавил, - В живом виде». Я не стал задерживаться в участке и, получив от Тома обещанное письмо и кое-какие документы, отправился домой. Завтра с утра мне предстоит закончить одно скверное, но скучное дело в конторе и тогда я смогу уделить внимание своему новому подзащитному. Надеюсь, «Вервольф Вистерии» не обманет моих ожиданий. *** От издателя: Я не сразу заметил, что прекрасный каллиграфический почерк Дэмпси впервые стал ломаться и будто бы «плясать» именно со второй записи о деле Альберта Фиша. Если до этой страницы почерк его напоминал плывущую по волнам белоснежную яхту, то примерно с третьего предложения второй записи его о «Лунном маньяке» яхту эту накрыл шторм, лишь усиливающийся по мере написания новых заметок. И, надо сказать, Джеймса Дэмпси можно понять. *** 16 ноября 1934 года. Взял бы я с собой свой «Кольт 45», если бы прочел это письмо до задержания Фиша? Непременно. И зарядил бы его серебряными пулями. Ужас, обуявший меня в процессе прочтения письма мне тяжело передать словами. Живые картины вставали перед моими глазами, когда я читал это. Томас требует вернуть письмо вечером, а я чувствую, что не могу расстаться с ним. Противоречивое чувство ужаса и восхищения охватило меня. Я решил переписать весь текст в дневник, до последней буквы, дабы у меня не возникало сомнений на тот счет, кто таков Альберт Фиш - маньяк и каннибал. «Дорогая и почтенная миссис Бадд! Хочу поведать Вам, как в 1894 году мой старинный друг Эрни отплыл матросом на пароходе «Такома» под командой капитана Джона Дэвиса из Сан-Франциско в Гонконг, Китай. Это другой конец света, дорогая миссис Бадд, мы и представить не можем, что пришлось им вынести в плавании. По прибытии мой друг и два других матроса "Такомы" сошли на берег и страшно напились. Когда они возвратились в порт спустя день и ночь, корабль их уже ушёл, не дождавшись загулявших. В то время в Китае был страшный голод. Мясо любого сорта стоило от 1 до 3 долларов за фунт. Так как более всего страдали от этой напасти бедняки, то все дети их возрастом до 12 лет были проданы на продовольствие, дабы спасти от голода старших. Любой мальчик или девочка до 14 лет не были тогда в безопасности на улице. Если бы Вы были там, то могли заходить в любой магазин и просить бифштекс - и Вам бы приготовили мясо. Вам предоставили бы куски тел мальчика или девочки, если бы Вы, миссис Бадд, только пожелали вырезку из такого мяса. Ходил слух, что зад мальчика или девочки является самой вкусной частью тела, он продавался по самой высокой цене. Друг, задержавшийся там надолго, приобрёл непреодолимый вкус к человеческой плоти. После возвращения в Нью-Йорк спустя год он захватил двух мальчиков - 7 и 11 лет. Спрятав их в своём отдалённом доме, он держал их надежно связанными в туалете. Он рассказал мне, что по несколько раз на дню шлёпал их, чтобы сделать мясо вкуснее. Первым он убил 11-летнего мальчика, просто потому, что тот был толще и имел больше мяса. Каждая часть его тела была разделана, кроме головы, костей и кишок. Его сочный зад он обжаривал в духовке, а остальные части были сварены, прожарены и протушены. Позже и младший мальчик повторил этот скорбный путь. В то время я жил в доме 409 по 100-й Восточной улице. Мой друг так часто говорил мне о вкусе человеческой плоти, что я решил попробовать его, дабы составить своё мнение. В воскресенье, 3 июня 1928 года, я обратился к Вам по адресу: дом 406, 15-я Западная улица. Вы, должно быть, забыли, но я принёс Вам корзину земляники. Мы позавтракали. Грейс сидела на моих коленях и поцеловала меня. Красивая девочка. Тогда, именно тогда я решил её съесть. Я предложил Вам взять её на детский праздник. Вы сказали: «Да, она может идти». Тем вечером я привёл её к пустому дому в Вестчестере, который давно присмотрел и выбрал для своего пира. Когда мы добрались до места, я велел ей остаться снаружи. Она играла во дворике и собирала дикие цветы. Я тем временем поднялся наверх и снял всю свою одежду. Абсолютно всю. Я знал, что если начну делать то, что намеревался, то непременно запачкаю её кровью. Когда всё было готово, я подошёл к окну и позвал прелестную Грейс. Затем я скрылся в туалете, пока она не вошла в комнату. Когда она увидела меня голым, то закричала и попробовала убежать от меня на лестницу. Я схватил её, а она вырывалась и сказала, что обо всём расскажет маме. Но я не мог отпустить ее. Сначала я раздел её догола. Как она пиналась ногами, кусалась и рвалась, Ваша маленькая принцесса! Я задушил её, миссис Бадд, а затем вырезал мягкие части, чтобы отнести к себе в комнаты. Чтобы приготовить их и съесть. Как сладка и приятна её маленькая задница, зажаренная в духовке, Вы бы знали! Мне потребовались 9 дней, сладких дней, чтобы полностью съесть её мясо. Наслаждение от этого было неземным, поверьте. Я не совокуплялся с нею, дорогая миссис Бадд, хотя и мог бы, если бы захотел. Но не стал. Ваша принцесса умерла девственницей». *** Этим же вечером я вернул Тому письмо. Он и Уильям взяли с меня клятву, что никому не станет известно о нем. Главным образом журналистам. Писак и, правда было предостаточно перед входом в участок, и даже когда я направился домой, несколько этих прилипал плелись за мной до самого порога. Я поклялся служителям закона, что ни одна живая душа не пронюхает о содержимом письма Фиша. Но скрыл от них, что копия его теперь хранится в моем дневнике. Быть может, это и преступление перед дружбой, но не перед законом. Отдав письмо, я осведомился у Тома, что ему удалось разузнать об Альберте Фише. Нужно сказать, Том Эдвардс проявил значительное рвение в этом вопросе. Видимо, ему, едва не вспоротому двумя острейшими лезвиями в тонких пальцах «Лунного маньяка», как никому другому не терпелось отправить Фиша на тот свет. Он передал мне документы, а так же поведал мне кое-что на словах. Портрет выходил в лучших традициях - все общие черты, что встречаются у маньяков обычно, присутствовали и в нашем случае. Но были и волнующие дополнения. Отец нынешнего гостя тюремной клетки, который спал во время моего визита так сладко и крепко, будто прибывал все это время на отдыхе где-нибудь в Баден-Бадене, Рэнделл Фиш долгое время служил капитаном речного судна на реке Потомак, изучив реку вдоль и поперек от Великих водопадов до Чесапикского залива. Однако за полгода до рождения своего четвертого ребенка Рэнделл бросил службу и вложил небольшой скопленный капитал в собственное дело - производство удобрений. К сожаленью, как это часто бывает, бизнес, первое время дававший неплохую прибыль, со временем начал чахнуть под гнетом возрастающих налогов и конкуренции. Разваливающееся хозяйство высосало из Рэнделла не только почти все средства и накопления, но и здоровье, и без того подорванное на продирающем до костей речном ветре. Бедняга Фиш-старший скончался от инфаркта по дороге домой на станции «6-я улица» Пенсильванской железной дороги. Жена его Элизабет осталась одна с четырьмя детьми и без средств для дальнейшего существования. Один бог знает, как обливалось кровью ее сердце, когда она была вынуждена сдать в муниципальный приют Вашингтона своего младшего сына - пятилетнего Гамильтона. Отец часто рассказывал мальчишке, в честь какого великого человека тот получил свое имя, но подрастающий ребенок упорно желал, чтобы его называли Альбертом. Впрочем, в приюте он получил другое прозвище - «Омлет с ветчиной». *** 17 ноября 1934 года. Жизнь загадочная штука. Дарованная самим Господом, она бывает порой чрезвычайно жестока. Так уж вышло, что у прекрасных людей Рэнделла и Элизабет Фиш двое из их четырех детей явились в наш мир с явными психологическими отклонениями. Старший их ребенок, Уолтер, сильно отставал в развитии от своих сверстников, являясь имбицилом с медицинской точки зрения. И полным идиотом - с фактической. Это, к слову, не помешало правительству США принять парня в армию, где он и сгинул, скорее всего, не вынеся издевательств. Младший - Гамильтон, сам называвший себя Альбертом и получивший в приюте грязную кличку «Омлет с ветчиной», страдал расстройствами иного характера. Он был замкнут и молчалив. В любой драке и потасовке, коих всегда в большом достатке в заведения подобного рода, Гамильтон Фиш сперва получал по первое число от старших ребят, а после еще и выставлялся виновником заварушки. За частые выходки Фиш получал наказание - побои палкой или же порка. Вскоре выяснилось, что наказания не только не способны отрезвить мальчишку, но еще и доставляют тому определен