для своего пира. Когда мы добрались до места, я велел ей остаться снаружи. Она играла во дворике и собирала дикие цветы. Я тем временем поднялся наверх и снял всю свою одежду. Абсолютно всю. Я знал, что если начну делать то, что намеревался, то непременно запачкаю её кровью. Когда всё было готово, я подошёл к окну и позвал прелестную Грейс. Затем я скрылся в туалете, пока она не вошла в комнату. Когда она увидела меня голым, то закричала и попробовала убежать от меня на лестницу. Я схватил её, а она вырывалась и сказала, что обо всём расскажет маме. Но я не мог отпустить ее. Сначала я раздел её догола. Как она пиналась ногами, кусалась и рвалась, Ваша маленькая принцесса! Я задушил её, миссис Бадд, а затем вырезал мягкие части, чтобы отнести к себе в комнаты. Чтобы приготовить их и съесть. Как сладка и приятна её маленькая задница, зажаренная в духовке, Вы бы знали! Мне потребовались 9 дней, сладких дней, чтобы полностью съесть её мясо. Наслаждение от этого было неземным, поверьте. Я не совокуплялся с нею, дорогая миссис Бадд, хотя и мог бы, если бы захотел. Но не стал. Ваша принцесса умерла девственницей». *** Этим же вечером я вернул Тому письмо. Он и Уильям взяли с меня клятву, что никому не станет известно о нем. Главным образом журналистам. Писак и, правда было предостаточно перед входом в участок, и даже когда я направился домой, несколько этих прилипал плелись за мной до самого порога. Я поклялся служителям закона, что ни одна живая душа не пронюхает о содержимом письма Фиша. Но скрыл от них, что копия его теперь хранится в моем дневнике. Быть может, это и преступление перед дружбой, но не перед законом. Отдав письмо, я осведомился у Тома, что ему удалось разузнать об Альберте Фише. Нужно сказать, Том Эдвардс проявил значительное рвение в этом вопросе. Видимо, ему, едва не вспоротому двумя острейшими лезвиями в тонких пальцах «Лунного маньяка», как никому другому не терпелось отправить Фиша на тот свет. Он передал мне документы, а так же поведал мне кое-что на словах. Портрет выходил в лучших традициях - все общие черты, что встречаются у маньяков обычно, присутствовали и в нашем случае. Но были и волнующие дополнения. Отец нынешнего гостя тюремной клетки, который спал во время моего визита так сладко и крепко, будто прибывал все это время на отдыхе где-нибудь в Баден-Бадене, Рэнделл Фиш долгое время служил капитаном речного судна на реке Потомак, изучив реку вдоль и поперек от Великих водопадов до Чесапикского залива. Однако за полгода до рождения своего четвертого ребенка Рэнделл бросил службу и вложил небольшой скопленный капитал в собственное дело - производство удобрений. К сожаленью, как это часто бывает, бизнес, первое время дававший неплохую прибыль, со временем начал чахнуть под гнетом возрастающих налогов и конкуренции. Разваливающееся хозяйство высосало из Рэнделла не только почти все средства и накопления, но и здоровье, и без того подорванное на продирающем до костей речном ветре. Бедняга Фиш-старший скончался от инфаркта по дороге домой на станции «6-я улица» Пенсильванской железной дороги. Жена его Элизабет осталась одна с четырьмя детьми и без средств для дальнейшего существования. Один бог знает, как обливалось кровью ее сердце, когда она была вынуждена сдать в муниципальный приют Вашингтона своего младшего сына - пятилетнего Гамильтона. Отец часто рассказывал мальчишке, в честь какого великого человека тот получил свое имя, но подрастающий ребенок упорно желал, чтобы его называли Альбертом. Впрочем, в приюте он получил другое прозвище - «Омлет с ветчиной». *** 17 ноября 1934 года. Жизнь загадочная штука. Дарованная самим Господом, она бывает порой чрезвычайно жестока. Так уж вышло, что у прекрасных людей Рэнделла и Элизабет Фиш двое из их четырех детей явились в наш мир с явными психологическими отклонениями. Старший их ребенок, Уолтер, сильно отставал в развитии от своих сверстников, являясь имбицилом с медицинской точки зрения. И полным идиотом - с фактической. Это, к слову, не помешало правительству США принять парня в армию, где он и сгинул, скорее всего, не вынеся издевательств. Младший - Гамильтон, сам называвший себя Альбертом и получивший в приюте грязную кличку «Омлет с ветчиной», страдал расстройствами иного характера. Он был замкнут и молчалив. В любой драке и потасовке, коих всегда в большом достатке в заведения подобного рода, Гамильтон Фиш сперва получал по первое число от старших ребят, а после еще и выставлялся виновником заварушки. За частые выходки Фиш получал наказание - побои палкой или же порка. Вскоре выяснилось, что наказания не только не способны отрезвить мальчишку, но еще и доставляют тому определенное удовольствие. Один из надзирателей заметил у мальчика эрекцию после славной порции плетей. В бешенстве он поддал еще, так, что мальчик неделю не мог ходить, но ситуацию это не исправило. Работающие в приюте психологи, невесть какие специалисты, нужно полагать, строили догадки, что причины такого поведения Гамильтона Фиша кроются в расстройстве его рассудка на почве маниакальной страсти к религиозным идеям. Они пытались втолковать это остальным мальчишкам, дабы те отстали от бедного Альберта, но издевательства после таких бесед только усиливались. Альберту Фишу пришлось провести в приюте долгие четыре года, после которых он смог, наконец, вернуться домой. Элизабет, его мать, смогла добиться повышения по службе и теперь могла самостоятельно приглядывать за мальчиком. Однако, ситуация была уже необратима. Альберт был так же нелюдим и молчалив, но теперь еще и практически не скрывал своих гомосексуальных и мазохистских наклонностей. По словам матери, старший брат Альберта Генри застал его на заднем дворе с мальчиком почтальоном, когда тому было двенадцать. Он не стал говорить матери, но задал братцу серьезную трепку. Уже после он рассказал, что Гамильтон лишь смеялся и подвывал от удовольствия, получая пинки и затрещины. После этого случая Генри, юноша способный и чувствительный, стал всячески избегать и открещиваться от своего младшего брата. Несмотря на все усилия матери, пороки брали верх над Фишем, и он проводил каждые выходные в общественных банях, где мог беспрепятственно подглядывать за обнаженными мальчиками и мужчинами. *** Из документов, которые дал мне Том, я так же узнал, что наш «Серый призрак» уже был однажды задержан полицией за похищение ребенка и даже отбывал срок в тюрьме «Синг-Синг», расположенной на берегу реки Гудзон. До этого в 1890 году он переезжает жить в Нью-Йорк. Брат и сестра, желая избавить себя от лишних хлопот проживания рядом с извращенцем, помогают ему в этом. Мать была уверена, что Гамильтон способен сделать карьеру служащего. Сам же Альберт Фиш признается во время допроса при первом задержании, что планировал переезд в Нью-Йорк с целью устроиться в работный дом и зарабатывать проституцией. Уже тогда он подозревался в изнасиловании нескольких несовершеннолетних мальчиков. В 1998 году Элизабет принимает последний и решительный шаг, попытку вырвать сына из дьявольских силков мужелегания. Она настаивает на женитьбе Альберта на юной мисс Шервуд, которой едва исполнился 21 год. Удивительно, но юная особа влюбилась в мужа своего до беспамятства и смогла родить ему шестерых детей! Что, впрочем, не останавливало его. И спустя четыре года Альберт Фиш впервые загремел за решетку. *** Том Эдвардс проделал огромную работу, дабы разыскать все эти сведения о Фише. Ему не терпелось отправить этого ублюдка на электрический стул. Видя такой портрет, я не смел бы противиться этому. Но нужно признать, что «Лунный маньяк» Альберт Фиш разжег во мне жгучий интерес к своей личности. И завтра я смогу частично удовлетворить его. На полдень назначена моя встреча с подзащитным. Один на один с убийцей и каннибалом в тесной комнате - я мечтал об этом долгие семь лет. *** 18 ноября 1934 года. День не задался с самого утра. Моя дражайшая жена Анна просыпала на пол кофе, привезенный мной из поездки по Латинской Америке. Было больно смотреть, как она собирает и отправляет в мусор ароматные зерна божественного напитка. Так еще и в участке, куда я приехал, как и договаривались, к полудню, меня ждал неприятный сюрприз. - Том, черт возьми, где мой подзащитный? - ужаснулся я, увидев лишь опустевшую клетку. - Отправился вверх по реке. - Вверх по реке? Чертова тюрьма «Синг-Синг» находилась в сорока километрах от Нью-Йорка вверх по реке Гудзон. Название ее имело древние индейские корни и означало Камень на камне. Там и, правда, не было ничего, кроме каменных стен. При этом «Синг-Синг» в насмешку над собственным именем не оставлял камня на камне от надежд и веры тех, кто попадал сюда. Пребывание там даже в качестве адвоката являлось страшным испытанием. Тюрьма «Синг-Синг» прежде считалась одной из самых, если не самой жесткой во всей Америке. Все благодаря Эламу Линдсу - ее создателю, идейному вдохновителю и первому начальнику новой тюрьмы. Именно при нем тюрьма «Синг-Синг» носила среди заключенных, полиции и адвокатов название «мраморная пустыня». Стены тюрьмы были выполнены из мрамора, который добывали заключенные в карьере неподалеку. С открытием тюрьмы ее 1700 постояльцев, большинство из которых никогда уже не покидали этих стен, по крайне мере, живьем, были обречены на вечное молчание. Таков был первый указ начальника Линдса - полная тишина.