ое удовольствие. Один из надзирателей заметил у мальчика эрекцию после славной порции плетей. В бешенстве он поддал еще, так, что мальчик неделю не мог ходить, но ситуацию это не исправило. Работающие в приюте психологи, невесть какие специалисты, нужно полагать, строили догадки, что причины такого поведения Гамильтона Фиша кроются в расстройстве его рассудка на почве маниакальной страсти к религиозным идеям. Они пытались втолковать это остальным мальчишкам, дабы те отстали от бедного Альберта, но издевательства после таких бесед только усиливались. Альберту Фишу пришлось провести в приюте долгие четыре года, после которых он смог, наконец, вернуться домой. Элизабет, его мать, смогла добиться повышения по службе и теперь могла самостоятельно приглядывать за мальчиком. Однако, ситуация была уже необратима. Альберт был так же нелюдим и молчалив, но теперь еще и практически не скрывал своих гомосексуальных и мазохистских наклонностей. По словам матери, старший брат Альберта Генри застал его на заднем дворе с мальчиком почтальоном, когда тому было двенадцать. Он не стал говорить матери, но задал братцу серьезную трепку. Уже после он рассказал, что Гамильтон лишь смеялся и подвывал от удовольствия, получая пинки и затрещины. После этого случая Генри, юноша способный и чувствительный, стал всячески избегать и открещиваться от своего младшего брата. Несмотря на все усилия матери, пороки брали верх над Фишем, и он проводил каждые выходные в общественных банях, где мог беспрепятственно подглядывать за обнаженными мальчиками и мужчинами. *** Из документов, которые дал мне Том, я так же узнал, что наш «Серый призрак» уже был однажды задержан полицией за похищение ребенка и даже отбывал срок в тюрьме «Синг-Синг», расположенной на берегу реки Гудзон. До этого в 1890 году он переезжает жить в Нью-Йорк. Брат и сестра, желая избавить себя от лишних хлопот проживания рядом с извращенцем, помогают ему в этом. Мать была уверена, что Гамильтон способен сделать карьеру служащего. Сам же Альберт Фиш признается во время допроса при первом задержании, что планировал переезд в Нью-Йорк с целью устроиться в работный дом и зарабатывать проституцией. Уже тогда он подозревался в изнасиловании нескольких несовершеннолетних мальчиков. В 1998 году Элизабет принимает последний и решительный шаг, попытку вырвать сына из дьявольских силков мужелегания. Она настаивает на женитьбе Альберта на юной мисс Шервуд, которой едва исполнился 21 год. Удивительно, но юная особа влюбилась в мужа своего до беспамятства и смогла родить ему шестерых детей! Что, впрочем, не останавливало его. И спустя четыре года Альберт Фиш впервые загремел за решетку. *** Том Эдвардс проделал огромную работу, дабы разыскать все эти сведения о Фише. Ему не терпелось отправить этого ублюдка на электрический стул. Видя такой портрет, я не смел бы противиться этому. Но нужно признать, что «Лунный маньяк» Альберт Фиш разжег во мне жгучий интерес к своей личности. И завтра я смогу частично удовлетворить его. На полдень назначена моя встреча с подзащитным. Один на один с убийцей и каннибалом в тесной комнате - я мечтал об этом долгие семь лет. *** 18 ноября 1934 года. День не задался с самого утра. Моя дражайшая жена Анна просыпала на пол кофе, привезенный мной из поездки по Латинской Америке. Было больно смотреть, как она собирает и отправляет в мусор ароматные зерна божественного напитка. Так еще и в участке, куда я приехал, как и договаривались, к полудню, меня ждал неприятный сюрприз. - Том, черт возьми, где мой подзащитный? - ужаснулся я, увидев лишь опустевшую клетку. - Отправился вверх по реке. - Вверх по реке? Чертова тюрьма «Синг-Синг» находилась в сорока километрах от Нью-Йорка вверх по реке Гудзон. Название ее имело древние индейские корни и означало Камень на камне. Там и, правда, не было ничего, кроме каменных стен. При этом «Синг-Синг» в насмешку над собственным именем не оставлял камня на камне от надежд и веры тех, кто попадал сюда. Пребывание там даже в качестве адвоката являлось страшным испытанием. Тюрьма «Синг-Синг» прежде считалась одной из самых, если не самой жесткой во всей Америке. Все благодаря Эламу Линдсу - ее создателю, идейному вдохновителю и первому начальнику новой тюрьмы. Именно при нем тюрьма «Синг-Синг» носила среди заключенных, полиции и адвокатов название «мраморная пустыня». Стены тюрьмы были выполнены из мрамора, который добывали заключенные в карьере неподалеку. С открытием тюрьмы ее 1700 постояльцев, большинство из которых никогда уже не покидали этих стен, по крайне мере, живьем, были обречены на вечное молчание. Таков был первый указ начальника Линдса - полная тишина. Стоило кому-либо из заключенных обронить словечко, которое было кому услышать, как он тут же оказывался в кабинете Линдса. А уже оттуда, испепеленный тяжелым взглядом, он направлялся прямиком в «комнату смеха». Изнасилования, обливания и окунания в ледяную воду, страшные побои до переломов и разрывов внутренних органов, не говоря уже об ежедневных угрозах поджарить бедняку на электрическом троне - все это едва ли не было узаконено в тюрьме «Синг-Синг». В 1920 году слухи о злодеяниях, убийствах и бунтах, вспыхивающих впоследствии, докатились до губернатора и министра. Элам Линдс был отправлен сперва в отставку, а позже и под суд, когда его преемник Льюис Лоуз обнаружил мошенничество в огромных размерах практически в каждой отрасли деятельности «Синг-Синга». - И все же объясни мне, Том, какого хрена, парень, пойманный буквально позавчера уже сегодня делает в тюрьме? - Он сознался, Джеймс. Я вопросительно посмотрел на Эдвардса. Что значит "сознался"? Гамильтон Фиш так запросто взял да и сознался в убийстве? Как-то не верилось. Том набрал побольше воздуха в грудь. Все-таки, все мы ужасно любим бахвалиться своими победами. Даже такие скромники, как наш Томми. - Он проснулся очень рано, мы с Уиллом только успели придти. Фиш стоял в клетке и нагло улыбался, во весь рот. Он спросил меня уточнить, в чем же его обвиняют. Я ответил ему, что его ждет дознание по делу семилетней давности об исчезновении Грейс Бадд. Тут этот ублюдок, только представь, Джеймс, сладко потянулся и выдал: «Ах, малютка Грейс! Она была чертовски мила. И дьявольски вкусна, сэр»! А после этого еще и подбавил: «Но я так и не решил, кто из них вкуснее - малютка Грейс, пухлый и сочный Коллингс или все же мой сладенький Билл Гаффни. Пожалуй, Билли был слаще других. Мягкий и сочный». Уильям тоже слышал это. Он кинулся в кабинет и в течение получаса подтвердил наши опасения - Билл Гаффни и Бенджамин Коллингс действительно пропали в течение семи лет в Нью-Йорке. Уилл побледнел, как будто увидел перед собой призраки тех самых малышей. Он позвонил лично Лоузу и судье Коулзу и убедил обоих, что столь опасный преступник, как «Вервольф Вистерии» Альберт Фиш должен находиться в стенах тюрьмы «Синг-Синг» даже в период следствия. Чертов Фиш! Он фактически признался в трех похищениях и убийствах! И сделал это в присутствии двух цепных псов правосудия. Дьявол, как же я в тот миг завидовал Тому и Уиллу! Странное чувство разочарования охватило меня. - И как я теперь должен защищать его? - спросил я, скорее, себя самого. - Как и хотел - никак, - ответил Том. - На твоем месте, я бы не произнес не единого слова в защиту этого монстра. Я печально улыбнулся полисмену. *** Комната, которую мне выделили в тюрьме «Синг-Синг» для общения с моим подзащитным, выглядела подобающе - это было холодное и мрачное помещение, куда не проникал дневной свет и пар валил изо рта при разговоре. В дороге я ужасно продрог, а теперь был добит этой конурой. Фиша привели сразу двое надзирателей - строгость здесь отнюдь не была показушной или напускной. Каждый из тысячи семисот постояльцев этого отеля был грешником пуще всякого Иуды. В комнате руки Фиша, закованные в наручники, пристегнули к кольцу в металлическом столе, и мы остались одни. Я снова осмотрел его. Впервые, пожалуй, я смог осознать, что передо мной опасный маньяк. Серийный маньяк, судя по всему. По телу моему пробежала дрожь. Не от страха, нет. От возбуждения! Меня тянуло поговорить с этим парнем о том, как он поедал своих жертв, как заманивал их в свою паутину, как заметал следы после совершенных деяний. К реальности меня вернул его прожигающий взгляд. Он так же изучал меня, как и я его. Мысль, что он мог бы сожрать меня на обед, немного отрезвила меня. Мы начали наш разговор "по душам". - Итак, Альберт, мне сказали, что Вы, фактически, сознались в трех похищениях несовершеннолетних. - Сознался? - искренне удивился он. - Мне нечего скрывать, мистер. Я лишь сравнивал их вкусовые качества. - Он рассмеялся. - Но доказать, что я похитил этих малюток - ваша работа. - Скорее, это работа полиции. Я, мистер Фиш, на вашей стороне. Он снова засмеялся, даже заржал, точно ненормальный. - На моей стороне? Ты, Джеймс Дэмпси, лучший адвокат Нью-Йорка, при этом не выигравший ни одного крупного дела против системы, на моей стороне? Ха-ха, парень! Оставь это для судьи и присяжных. Давай начистоту и тогда я, быть может, смогу помочь удовлетворить твой больной интерес к подробностям моей скорбной жизни. Я был немного шокирован, но постарался взять себя в руки. - Хорошо. Так Вы признаете себя виновным в похищении Грейс Бадд 3 июня 1928 года? - Глупо отпираться от того, на что указывают все улики и показания. К тому же, малютка Гр