Стоило кому-либо из заключенных обронить словечко, которое было кому услышать, как он тут же оказывался в кабинете Линдса. А уже оттуда, испепеленный тяжелым взглядом, он направлялся прямиком в «комнату смеха». Изнасилования, обливания и окунания в ледяную воду, страшные побои до переломов и разрывов внутренних органов, не говоря уже об ежедневных угрозах поджарить бедняку на электрическом троне - все это едва ли не было узаконено в тюрьме «Синг-Синг». В 1920 году слухи о злодеяниях, убийствах и бунтах, вспыхивающих впоследствии, докатились до губернатора и министра. Элам Линдс был отправлен сперва в отставку, а позже и под суд, когда его преемник Льюис Лоуз обнаружил мошенничество в огромных размерах практически в каждой отрасли деятельности «Синг-Синга». - И все же объясни мне, Том, какого хрена, парень, пойманный буквально позавчера уже сегодня делает в тюрьме? - Он сознался, Джеймс. Я вопросительно посмотрел на Эдвардса. Что значит "сознался"? Гамильтон Фиш так запросто взял да и сознался в убийстве? Как-то не верилось. Том набрал побольше воздуха в грудь. Все-таки, все мы ужасно любим бахвалиться своими победами. Даже такие скромники, как наш Томми. - Он проснулся очень рано, мы с Уиллом только успели придти. Фиш стоял в клетке и нагло улыбался, во весь рот. Он спросил меня уточнить, в чем же его обвиняют. Я ответил ему, что его ждет дознание по делу семилетней давности об исчезновении Грейс Бадд. Тут этот ублюдок, только представь, Джеймс, сладко потянулся и выдал: «Ах, малютка Грейс! Она была чертовски мила. И дьявольски вкусна, сэр»! А после этого еще и подбавил: «Но я так и не решил, кто из них вкуснее - малютка Грейс, пухлый и сочный Коллингс или все же мой сладенький Билл Гаффни. Пожалуй, Билли был слаще других. Мягкий и сочный». Уильям тоже слышал это. Он кинулся в кабинет и в течение получаса подтвердил наши опасения - Билл Гаффни и Бенджамин Коллингс действительно пропали в течение семи лет в Нью-Йорке. Уилл побледнел, как будто увидел перед собой призраки тех самых малышей. Он позвонил лично Лоузу и судье Коулзу и убедил обоих, что столь опасный преступник, как «Вервольф Вистерии» Альберт Фиш должен находиться в стенах тюрьмы «Синг-Синг» даже в период следствия. Чертов Фиш! Он фактически признался в трех похищениях и убийствах! И сделал это в присутствии двух цепных псов правосудия. Дьявол, как же я в тот миг завидовал Тому и Уиллу! Странное чувство разочарования охватило меня. - И как я теперь должен защищать его? - спросил я, скорее, себя самого. - Как и хотел - никак, - ответил Том. - На твоем месте, я бы не произнес не единого слова в защиту этого монстра. Я печально улыбнулся полисмену. *** Комната, которую мне выделили в тюрьме «Синг-Синг» для общения с моим подзащитным, выглядела подобающе - это было холодное и мрачное помещение, куда не проникал дневной свет и пар валил изо рта при разговоре. В дороге я ужасно продрог, а теперь был добит этой конурой. Фиша привели сразу двое надзирателей - строгость здесь отнюдь не была показушной или напускной. Каждый из тысячи семисот постояльцев этого отеля был грешником пуще всякого Иуды. В комнате руки Фиша, закованные в наручники, пристегнули к кольцу в металлическом столе, и мы остались одни. Я снова осмотрел его. Впервые, пожалуй, я смог осознать, что передо мной опасный маньяк. Серийный маньяк, судя по всему. По телу моему пробежала дрожь. Не от страха, нет. От возбуждения! Меня тянуло поговорить с этим парнем о том, как он поедал своих жертв, как заманивал их в свою паутину, как заметал следы после совершенных деяний. К реальности меня вернул его прожигающий взгляд. Он так же изучал меня, как и я его. Мысль, что он мог бы сожрать меня на обед, немного отрезвила меня. Мы начали наш разговор "по душам". - Итак, Альберт, мне сказали, что Вы, фактически, сознались в трех похищениях несовершеннолетних. - Сознался? - искренне удивился он. - Мне нечего скрывать, мистер. Я лишь сравнивал их вкусовые качества. - Он рассмеялся. - Но доказать, что я похитил этих малюток - ваша работа. - Скорее, это работа полиции. Я, мистер Фиш, на вашей стороне. Он снова засмеялся, даже заржал, точно ненормальный. - На моей стороне? Ты, Джеймс Дэмпси, лучший адвокат Нью-Йорка, при этом не выигравший ни одного крупного дела против системы, на моей стороне? Ха-ха, парень! Оставь это для судьи и присяжных. Давай начистоту и тогда я, быть может, смогу помочь удовлетворить твой больной интерес к подробностям моей скорбной жизни. Я был немного шокирован, но постарался взять себя в руки. - Хорошо. Так Вы признаете себя виновным в похищении Грейс Бадд 3 июня 1928 года? - Глупо отпираться от того, на что указывают все улики и показания. К тому же, малютка Грейс была настоящей принцессой на вид. И на вкус. - Он оскалился. - Не смог устоять. - Подробности помните, Альберт? - Еще бы! - Фиш снова оскалился, как делал это в тот день и позже много раз. Воспоминания о своих злодеяниях явно доставляли ему удовольствие. Страшно это признавать, но мне - тоже. Вот что он рассказал мне о Грейс Бадд, которую и я уже начал мысленно называть «малюткой Грейс». Я записываю это в дневник лишь потому, что каждое слово Фиша было передано мною Тому Эдвардсу под протокол, который я подписал как свидетель-инкогнито "Верт Уэббер". «Помнится, я нашел заметку в «Нью-Йорк Уорлд» о том, что юноша 18 лет ищет работу на ферме. Я подумал, что могу выбрать его своей первой жертвой. Так скажем, на дегустацию. Через три дня я пришел в дом по адресу указанному в газете - милая квартирка в большом доме на 15-ой Западной улице. Манхеттен казался мне отличным местом для выбора первого блюда. Я представился Френком Говардом. Соврал, что я владелец фермы в Фармингдейле, и мне пригодился бы такой помощник, как молодой Эдвард. Но я забыл обо всем на свете, лишь увидев ее! Малютка Грейс! Ее волосы, щечки, ее крохотное тело и мягкая, сочная задница (здесь ублюдок едва ли не облизался), - я помню как сейчас. Я обещал им нанять растяпу Эдварда, который был костлявым переростком. Для этого я и вернулся через несколько дней. Малютка Грейс снова была там. И ее братья, и сестричка тоже. Если бы не ваши дружки, сейчас я, возможно, наслаждался бы сладкой плотью ее маленького братца Джорджа. Да, таков был мой план. Но вы сорвали его. Так вот, в тот день я уговорил доверчивых родителей малютки Грейс отпустить ее с собой на праздник моей маленькой дочки в доме моей сестры. И больше они ее уже не увидят. Никто не увидит. Только я». Он снова начал скалиться, будто голодный пес. Оцепенение, охватившее меня во время его рассказа, начало проходить, и я задал ему последний вопрос: - Грейс Бадд действительно умерла в ваших руках девственницей? Фиш долго смотрел на меня и, наконец, покачал головой. - Даже вы не устояли бы, мистер Дэмпси. Поверьте мне. *** Я обо всем рассказал Тому, который вызвался подвезти меня из «Синг-Синга» обратно в город. В участке я написал рапорт и подписал его, как многие другие, вымышленным именем. Мы сверили показания, которые Фиш дал мне и Уильяму Кингу. В беседе с Уиллом он утверждал, что малютка Грейс не была им изнасилована. Томас объяснил мне, что Альберт Фиш патологический лжец, выяснить, где и кому он говорит правду, а кому лжет, невозможно. Нужны доказательства. Но я, встретившись взглядом с Фишем там, в комнате, был уверен - Грейс Бадд познала все возможное муки. *** 23 ноября 1934 года. Утром мне в офис позвонил Уильям Кинг. Он предложил заехать к ним в участок и посмотреть документы, которые они накопали на Фиша. Это было удивительно - Уилл не был большим сторонником моих взаимоотношений с департаментом полиции, ему явно не нравились мои методы работы, и он не был мне другом, как тот же Том, который был частым гостем в моем доме. К полудню я закончил свои дела, раздал поручения подчиненным и отправился в участок. Признаться, в пути я чувствовал себя рассеяно и едва не совершил аварию на пересечении улиц имени генерала Гамильтона и Шервуд Роад. Впрочем, все обошлось, и я смог добраться до участка без происшествий. Тома в участке не было. Кинг объяснил, что тот поехал в «Синг-Синг» на допрос Фиша. Якобы, сам вызвался. Чем же вызван такой интерес Тома к моему подзащитному? Быть может, он хотел по скорее закрыть дело с этим детоубийцей из-за нападения на порогах участка. А, быть может, он проникся теми же мотивами, что и я - любопытство и некая необъяснимая страсть влекли меня к маньяку. Я бы не хотел, чтоб кто-то еще испытывал подобные ощущения. Потому что такого человека я бы опасался сильнее, чем самого маньяка. Кинг пригласил меня в свой крохотный кабинет с одним окном, до половины заваленным папками и бумагами. Солнечного света в его коморке явно не хватало. Возможно, поэтому он вечно был хмур. Уилл налил мне чаю и протянул несколько листков со словами: «Наверно, тебе это будет интересно». На листках были приклееные телеграммы. Большинство - из других участков полиции Нью-Йорка. Они все были пронумерованы и располагались в определенной последовательности. Я хотел забрать их в офис, чтоб ознакомиться (а, быть может, и переписать в дневник), но Уильям Кинг это вам не Том Эдвардс. «Выносить подобные вещи из участка категорически запрещено, Джеймс»! - отрезал он. Я не стал спорить, а постарался как можно лучше запомнить содержимое телеграмм. В первой из них, присланной из департамента здравоохранения имелась выписка о том, что Альберт Фиш проходил принудительное об