следование и лечение в психиатрической клинике «Бельвю» в 1930-31 годах. Из выписки следовало, что Фиш угодил туда по решению суда за отправку непристойного письма женщине, давшей объявление о найме на работу. - Письмо, к сожаленью, не сохранилось, - ответил Уилл, лишь только я поднял на него глаза. - Томасу тоже было любопытно прочесть, но письмо сгорело в пожаре около двух лет назад. Я перешел ко второй телеграфной ленте. Там перечислялись случаи пропажи несовершеннолетних, подходящие по времени и месту под дело Альберта Фиша. Их мне все же удалось переписать, Кинг дал согласие, когда я наплел ему о том, что адвокат просто обязан знать все о возможных жертвах своего клиента. Уильям не поверил, но сдался. Билл Гаффни - пропал 11 февраля 1927 года. Возраст - 4 года. Йетта Абрамович - пропала 15 сентября 1927 года. Возраст - 12 лет. Грейс Бадд - пропала 3 июня 1928 года. Возраст - 10 лет. Мерри Элен О'Коннор - пропала 15 февраля 1932 года. Возраст - 16 лет. Бенджамин Коллингс - пропал 15 декабря 1932 года. Возраст - 17 лет. Пять предполагаемых похищений. Ни одна из жертв так и не была найдена после своего исчезновения. Мы немного помолчали с Уиллом, будто скорбя о невинно убиенных детях. Я поднес к глазам новый листок. Ответ из архива полиции Нью-Йорка проливал свет на новые детали похищения малютки Грейс. По запросу Тома Эдвардса сообщалось, что в начале сентября 1930 года по подозрению в похищении и убийстве ребенка четы Бадд был задержан и взят под арест шестидесяти шестилетний домоуправляющий Эдвард Поуп. Бедняга вынужденно провел три долгих месяца в тюрьме «Синг-Синг» по ложному обвинению своей жены. Суд присяжных, состоявшийся 22 декабря 1930 года, счел недостаточными улики против Поупа, и он был освобожден из-под стражи прямо в зале суда. Удивительно, что это дело прошло мимо нас, ведь я, например, собирал информацию о «Лунном маньяке» давным-давно. Уильям предположил, что парни из соседнего участка, ведущие это дело, отдавали себе отчет, что идут по ложному следу и поэтому предпочли избегать шумихи. Возможно, это так. Последней телеграммой оказались показания матери Билла Гаффни, которой так же написал Том. Она согласилась приехать на опознание Фиша вместе с Билли Биттоном, соседским мальчишкой, который был свидетелем похищения. Они с ее сыном играли в прихожей, когда явился незнакомец. Оба мальчишки пропали, но вскоре Биттон был обнаружен на крыше дома. Он безудержно рыдал и на расспросы взрослых, где Гаффни, отвечал: «Бугимен увел его». - Бугимен? - я повернулся к Кингу. - Я тоже удивился. Дети, они всему придумывают собственные названия. Как бы там не было, мне не хотелось бы, что бы эту кличку подхватили писаки. У Гамильтона Фиша и так хватает прозвищ. Я согласился. Вскоре мы попрощались, и я поспешил в офис. *** До завершения рабочего дня еще оставалось прилично времени, и я отправил Рональда, своего помощника, в библиотеку, найти для меня книги, где упоминался бы Бугимен. Он принес мне несколько книг, описывающие темные силы и всякую подобную ерунду. Я подумывал выдать Рональду нагоняй за то, что он превратил серьезное задание в фарс своим отношением. Но решил сперва прочесть содержимое книг. Из книг, принесенных моим помощником, мне удалось узнать немногое. Бугимен описывался в них как некий дух или призрак, один из низших представителей американской мифологии. Он так же известен под именем Боуги. В Англии его зовут Боггарт, в Шотландии - Богле, в России - Бука, а в Германии - Боглеман. Но почему ребенок вдруг решил назвать Альберта Фиша, если это был он, Бугименом? Из-за звучного имени? Быть может, Фиш мог сам назваться таким именем. Но для чего? Я продолжил искать. И наткнулся на одну весьма интересную версию. В отличие от других книг, описывающих Бугимена как ночной призрак, обычно не приносящего большого вреда, брошюра под названием «Духи и призраки Новой Англии» давала совсем другой портрет. Бугимен здесь представлялся существом наполовину земным, наполовину демоническим. Ему приписывалась способность обретать облик человека или иного существа, которое наибольшим образом нагоняло ужас на того, кто в этот момент смотрел на Бугимена. Он мог менять свой облик каждый день и каждый час, являясь неподдельным кошмаром для всякого встречного. В той же брошюре было сказано, что самый известный Бугимен жил и злодействовал в бедных кварталах Британской столицы в конце девятнадцатого века и именовался «Ужасом Старого Лондона». Про этого парня я слышал всякое, но версию, будто бы легендарный «Джек-Потрошитель» являлся Бугименом, встретил впервые. Как бы там ни было, новое прозвище нашего маньяка захватило меня. Что, если этот парень действительно может менять свой облик? И кем тогда он предстанет передо мной? Вряд ли на этом свете есть человек, способный напугать меня. Возможно, мои собственные пороки и привычки пугают меня больше, чем кто-либо из живых людей. Все это заставляет меня с нетерпением ждать новой встречи с Альбертом Фишем. Тем более что компанию нам обещала составить миссис Гаффни. *** 27 ноября 1934 года. Предвкушение этого дня не было напрасным. Я получил, что хотел и даже больше. Новые откровения маньяка доставили мне странное, но сильное, сравнимое лишь с подлинным удовольствием, восхищение. Правда утром стало известно, что разделить его мне придется не только с Томом, который сопровождал меня и миссис Гаффни в тюрьму «Синг-Синг», но и с главным помощником окружного прокурором Нью-Йорка Альбертом Галлахером, щуплым, но довольно крепко сбитым шотландцем, который лично пожелал выступать в роли обвинителя Альберта Фиша. Что ж, в этом есть резон. Самого кровавого маньяка последних лет ловят лучшие ищейки города, пытается посадить первый помощник прокурора штата, а защищает лучший адвокат восточного побережья. Но делить свой допрос с Галлахером все равно не было никакого желания. Он, к слову, заметил это и, наверное, даже предвидел. Едва лишь пожав мою руку своей черствой (должно быть, от частой езды на мотоцикле) пятерней, Альберт отметил, что время допроса полностью принадлежит мне, и он собирается лишь присутствовать на нем, по возможности, не издавая ни звука. И он сдержал слово. Хотя, думаю, я бы на его месте пару раз упомянул Господа. *** По дороге в «Синг-Синг» я познакомился с миссис Гаффни. Женщина выглядела много старше своих лет. Видимо, похищение и предполагаемое убийство ее маленького сына оставило свой след на ее лице и в ее душе. «Долорес», - представилась она и протянула мне маленькую, совсем уже высохшую ручку. Мне было чертовски жаль ее, и я не хотел бы мучить ее своими расспросами, но выхода у меня не было. Сперва я попросил ее рассказать подробности похищения. Но Долорес Гаффни смогла лишь повторить то, что было уже известно нам с Томом из ее телеграммы. Практически слово в слово. Тогда я настоял, чтобы она рассказала мне о том, что было после пропажи бедняжки Билла. И вот что поведала мне и моим спутникам миссис Гаффни. По ее словам, сначала полиция заподозрила в похищении и убийстве местного торговца Питера Кудзиновского, который с недавних пор был в большой ссоре с половиной жителей дома, где проживала семья Гаффни. Затем, после нескольких дней поисков, мужчина по имени Джозеф Михан, вагоновожатый бруклинского троллейбуса, случайно увидел рисунок, созданный по описанию таинственного «Бугимена» в газете и опознал его, как старика, которого он видел 11 февраля 1927 года. По его словам, старик этот пытался успокоить маленького мальчика, сидящего рядом с ним в троллейбусе. Михан отчетливо помнил, что на мальчике не было куртки, и он, что было сил, звал свою маму. Михан также утверждал, что мальчик был введён в вагон и уведён тем самым стариком. Долорес расплакалась и добавила, что и она и полиция сделали вывод: приметы мальчика совпадают с приметами ее сыночка Билла, тело которого так никогда и не было найдено. *** Видимо, чтобы произвести впечатление на Галлахера и миссис Гаффни, нам предоставили, наконец, нечто более достойное, чем та конура, где я вынужден был проводить допросы Фиша. На это раз его привели к нам, в светлую и просторную комнату, настолько непривычную для маньяка, что он долго жмурился. После, привыкнув, он быстро обрел уверенность, которую излучал при наших встречах. Он нагло осмотрел Галлахера и обратился ко мне: «Это что за тип, мистер Дэмпси?» - Главный помощник окружного прокурора Альберт Галлахер, - пояснил я. Галлахер привстал и поклонился подозреваемому. А тот снова повернулся к нему. - Альберт, значит? Это забавно. Очень приятно, помощник, - и он снял с головы невидимую шляпу. Старик держался нагло, но по сей день не переходил границ. - А там? Старина Томми? - скривился он, указывая пальцем на крохотное окно в дальней стене, закрашенное глухой непроницаемой черной краской и закованное в толстые прутья решетки. - Не только, - ответил я. - Вы, Альберт, признались в убийстве Билла Гаффни. Сегодня, чтобы узнать подробности, сюда приехала мать крошки Билла Долорес Гаффни. Если бы на допросе не присутствовал Галлахер, я бы обязательно припугнул Фиша тем, что там, за окошком, еще и Билли Биттон, тот самый мальчишка, видевший похищение Гаффни своими глазами. «Биттон даст показания против тебя, ублюдок, и тебя поджарят на электрическом стуле дважды!» - как же мне хотелось выдать все это в лицо Фишу. При помощнике прокурора все это выглядело бы совершенным идиотизмом. Я ведь его а