Прижав ладонь к чуткому уху, прислушался. Вроде бы из-под дальнего столика донеслось невнятное ворчание. А может, стон. Ну, хоть не в одиночестве мы тут. Наверное, это хорошая новость.
-- Это... Гарри... -- Гермиона ткнула пальцем вдаль, словно намекала на разные пошлые штуки, которые мы, возможно, вытворяли минувшей ночью. -- По-моему, вон там валяется тот самый мешок, про который нам рассказывал мистер Филч.
Я замерцал глазницами, сокращая тем самым диаметр глазного яблока, обострив до невозможности и без того орлиное зрение. А ведь не соврала наша развратная ведьмочка! В натуре мешок, и даже надпись "Альбус, с днем рождения!" на нем, на нем! Как слышно?
-- Отлично слышно, спасибо, -- вежливо поблагодарил я голос в голове, чем вызвал очередной невнятный взгляд от дружной своей компании. Ну, не ценят ребята телепатию пока, ничего страшного, втянутся еще. Со временем. -- И это действительно тот самый мешок, спасибо, Гермиона. Сейчас я его заберу.
Топая по пружинящим, но не ломающимся -- а и с чего бы, это ж не пятикурсницы! -- доскам, я добрался до барной стойки. Кроме мешка, тут, похоже, и правда никого не было, хотя невнятное мычание из-за скрытых в полутьме дальних столиков не прекращалось. Загадочно. Может, у завсегдатаев таверны тут сейчас религиозный обряд проходит секретный, а я мешаю? Или они, по случаю неупотребления алкоголя, решили дописать-таки "Мертвые души"? Этот вариант мне кажется наиболее убедительным.
Размышляя таким образом, я подхватил мешок, распутал шнуровку и горящим оком заглянул вовнутрь. Ну да, так и есть -- аккуратные связки бутылок в тряпичной оплетке, и судя по форме, там отнюдь не домашняя наливка!
-- Господа! -- закричал я радостно. -- Если моя догадка насчет гоголевской нетленки верна, то вот вам нормальное окончание второго тома: Чичиков оказывается незаконным, но любимым сыном Коробочки; Собакевич объявляет себя потомком убиенного цесаревича Федора и идет походом на Кремль; и под самыми белокаменными стенами вступает в безнадежную, но живописную схватку с беловласыми валькириями из "Тангейзера". Чичиков исповедует его и мажет холодеющие губы липовым медом. Задел на третью часть!
Ворчание стало громче. С треском упал стул. В дальнем конце темного зала появилась шатающаяся фигура. И еще одна. И еще.
-- Гарри! -- Гермиона, похоже, решила внести весомый эмоциональный вклад в нашу неспешную коммуникацию. Самое время! -- Гарри, здесь очень плохая аура! Сплошная смерть! И еще...
Вот оно что. Я наконец сообразил происхождение непонятного запаха. Никакой это был не кофе с далеких бразильских плантаций, залитым полуденным солнцем, со свистящими плетками в руках жестоких надсмотрщиков. Запахом была кровь, ее было много. Именно она застыла причудливыми потеками на деревянных стенах таверны.
А эти шатающиеся парни -- кто они?
-- А в третьем томе, -- сказал я торжественно и серьезно, -- пускай Чичиков берёт штурмом Константинополь. И походом на ляхов отправляется, с двумя сыновьями своими -- Фемистоклюсом и Алкидом, один из которых влюбляется в мертвую панночку, свежую и крепкую, как ядреная репа. Границу проходят быстро, в этом им помогает скорострельное изобретение полковника Кольта. "Что, сынку, помогли тебе твои таможенные чиновники?"
-- Ар-р-р-гх! -- сформулировала свои мысли одна из приближающихся шатких фигур. Она вышла на мутный свет, и я с удивлением признал в ней Эндрю Клайма, зануду и отличника из Когтеврана. Через плечо у него все еще болталась сумка с учебниками, а форменная мантия была с ног до головы залита... да нет, откуда в этом заведении столько кетчупа?
-- Аыр-р-р! -- присоединилась к мнению другая тень, шатаясь и подвывая. Бледное лицо словно обвисло на черепе, заплывшие глаза были пусты и бессмысленны. Джонни Павлович, серб, а может, албанец. В честь него, что ли, известный торт назвали?
-- Парни, вы подозрительно похожи на некоторых моих заклятых критиков, -- быстро сказал я, отступая обратно к барной стойке. Интересно, как называются бледные ребята, с ног до головы измазанные кровищей, передвигающие медленно и рычащие что-то нечленораздельное? Я бы, наверное, остановился на "девственниках-сатанистах". Но и термин "упыри" тоже, мне кажется, отлично подходит.
-- Гарри! -- а Гермиона сегодня решила, кажется, побить рекорд однообразных реплик. Девушка бросилась ко мне. -- За спиной...
-- За спиной Москва, отступать некуда, -- согласился я ровно за секунду до того, как на шее сомкнулись очень крепкие и очень холодные руки. "Хра-а-а-а...." -- прохрипел на ухо скрипучий голос. Я в полном изумлении выпучил глаза и скосил их за спину, как умеют китайцы. Или не умеют, не знаю. Вот это да! Это же милая Розмерта!
Жаль, в свое время я запомнил ее куда более привлекательной, фигуристой и добродушной женщиной -- не зря Рон на нее так запал когда-то; но сейчас голова хозяйки болталась на сломанной шее, как перезрелый подсолнух, бесцветные глаза слепо таращились из орбит, а крючковатые пальцы медленно подбирались к горлу. И опять кровь, чертова кровь на воротничке когда-то белой рубашки...
Это было явно дело рук вампира.
Тем временем упыри неспешно навелись на подбегающую Гермиону, протянули когтистые лапы. Рон и Драко, статуями Лаокоона с сыном замершие у двери, с похвальной синхронностью полезли за пазуху. Правильно, парни! Кастуйте магию, спасайте девчонку, а на меня забейте полностью, сам выберусь. Наверное.
Чтобы освободиться от объятий упыря, нужно думать как упырь. А о чем они думают? К сожалению, для современной науки это пока загадка. Но есть данные о том, как они себя ведут, когда растеряны или мертвы!
Они падают.
Я подогнул ноги, как бы в ослабевшей агонии, и Розмерта, вцепившись в мой воротничок, проехала через стойку и оказалась полностью на моей стороне. Это уже половина победы! А вот и вторая половина! Я снова вскочил на ноги, самую малость пошатнувшись от висевшего за спиной мертвого груза, и выполнил свой фирменный прием под названием "Удар копытом". Сзади новинку не оценили: раздался хрип, руки на горле разжались.
Розмерта бухнулась на пол, но терять сознание -- или что там заместо него у упырей? -- явно не собиралась. Вот бы она при жизни такое внимание ко мне проявляла! Надо обороняться. Что там у нас в плане обороны? Кисловато: орудий нет, и с дробовиками тоже напряженка. Подхватил было стул -- очень хорошее дело, стулом гвоздить по башке, это я как живущий в общаге вам говорю! -- да только больно уж он тяжелый. Откинул в сторону. Какие еще варианты?
-- Гарри! Палочка!
А ведь и верно! Нунчаки, родные мои, как же я мог про вас забыть! Постойте-ка... Я ведь сроду не умел ими пользоваться!
Вот оно что! Гермиона выхватила волшебную палочку и с невнятным воплем метнула серебристую молнию в одного из приближающихся уродцев. Молния сработала не хуже циркулярной пилы, развалив упыря ровно надвое, прямо анатомию можно изучать. Молодчина она все-таки, так быстро соображает. А мой мозжечок, похоже, от недостатка алкоголя совсем атрофировался, стал, можно сказать, мозжечок с ноготок.
Палочка упорно цеплялась за ширинку, и вынуть ее из широких штанин, не нанеся ущерб самому дорогому, оказалось непросто -- но я справился. Перекинул ее из руки в руку, крутнул наподобие барабанной; эх, жаль, нельзя патроны проверить, вышло бы авантажно. Прицелился в ближайшего упыря, весело скалящего мне из темноты длинные зубы. Как там было-то на уроках основ безопасности магической деятельности...
-- Бамбармия Кергуду!
Палочка полыхнула снежно-белым, словно бездны моей чистой души, и разрядила в упыря длинный болт ослепительного шипастого электричества, только угольки полетели. А еще она в конце разветвилась, и эта вторая ветка до кучи испепелила еще одного волокущего ноги зомби. Вот это нормальная тема пошла, только силу тока бы понизить, а то пробки выбьем к чертовой матери. Ну-ка...