1971
* * *
Нет, я навеки не исчезну,
смерть надо мною не вольна.
Пусть я сорвусь случайно в бездну
иль смоет в океан волна,
пускай уста скует безмолвье
и я паду, глаза смежив...
Кромешный мрак у изголовья...
Я все-таки останусь жив.
Я утверждаю это с верой
не потому, что я велик.
Еще до мезозойской эры
звучал в природе мой язык
в громах небесных и прибоях,
в набегах бури и в тиши.
Земля и небо голубое —
родители моей души.
Она жила в пучине водной,
ступила на земную твердь
всепобеждающей и вольной
не для того, чтоб умереть.
Летели годы, век за веком,
и в озаренье наяву
я появился человеком,
но прежней жизнью я живу,
той, что в немеркнущем сиянье
от сотворенья первых дней,
той, что бушует в мирозданье
без времени, без рубежей.
...И если, не дай Бог, взорвется
родная матушка-Земля,
и в тот печальный час под солнцем
не оборвется жизнь моя:
не человеком и не птицей
в пространстве путь продолжу свой —
летящей крохотной частицей,
неистребимой и живой!
1971
* * *
У нас — серебряная свадьба.
О чем мечталось —
то сбылось.
Сегодня петь бы
да гулять бы —
ведь так от века повелось.
А мы с тобой
не вдарим в бубен,
у нас не будет
пир горой,
и вроде отмечать не будем
наш светлый юбилей с тобой.
Не будет поздравлений разных
и приношений никаких.
Ну, словом, праздник,
но не праздник
какой бывает у других.
Ты даже не поставишь теста,
не наготовишь пирогов.
И все ж ты —
лучшая невеста,
а я — жених из женихов!
1971
БЕЛЫЙ СЛОН
Трубит мой белый слон,
мой альбинос трубит.
Он прогоняет сон,
он никогда не спит.
Все ночи напролет
и в ясном свете дня
зовет,
зовет,
зовет
он счастье для меня.
Четвероногий друг
встревожен и взбешен:
а вдруг,
а вдруг,
а вдруг
я счастьем обделен?!
А вдруг свернет в объезд,
меня не одарит?
И слон не спит, не ест —
трубит,
трубит,
трубит...
Я, правда, небогат,
но не слуга рублю.
И словно ты, мой брат,
трублю,
трублю,
трублю.
Призыв не оборву
я до последних дней:
зову,
зову,
зову
я счастье для людей.
1971
РОДНИК
Селенья были далеки,
а ноги — как пуды...
Ни ручейка и ни реки —
ни капельки воды.
Напрасно я глядел вокруг,
устал. Присел и сник.
Уже отчаялся... И вдруг,
вдруг предо мной — родник!
Как будто среди ада — рай,
цветник — средь голых скал.
Струилась влага через край,
я жадно к ней припал.
Блаженство, радость ощутил...
И возмечтал потом:
вот если б людям стих мой был
подобным родником!
1972
* * *
Ты в дом родной
вернулся в светлый час.
Где ж твой отец?
Где два веселых брата?
Живого мать
тебя лишь дождалась:
в сраженьях павшим
нет домой возврата.
Прошедшее покрыл густой туман...
Но от потери
никуда не деться.
И три рубца —
следы глубоких ран,
следы войны,
на материнском сердце.
1972
ИНВАЛИДУ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
Инвалид Великой Отечественной,
кровь твоя
на песке,
на траве,
на снегу...
Нет, не только твое Отечество —
вся планета, все человечество
пред тобою в долгу,
в неоплатном долгу.
Кто -то с фронта — счастливый —
вернулся целым.
Кто-то мертвый —
бессмертный —
в землю зарыт...
Ну а ты возвратился
в общем и целом
ничего...
Но ни жив,
ни убит -
инвалид!..
И вручили тебе
билет пенсионный,
хоть почетный,
но тяжкий до боли билет.
В Ноют давние раны
днем и ночью бессонной,
и тебе исцеления нет
сколько лет!..
Я, как ты, покалечен в годину лихую.
Пред тяжелым недугом не дал себе пасть.
Мы с тобой, старина,
до конца повоюем
против кривды,
за народную власти