Я быть пророком в том берусь:
да возвратится Солженицын
в свою любимую столицу,
в свою воспрянувшую Русь!
1974
* * *
Сегодня, надеждой объятый,
в предчувствии светлых свобод,
встречаю я семьдесят пятый
вот-вот наступающий год.
Все мною испытано в меру.
Сверх меры познал я беду,
я верю,
я верю,
я верю:
все сбудется в новом году.
Удача придет непременно,
и будет душе веселей:
я вырвусь из долгого плена,
отпраздную свой юбилей
под небом высоким и синим,
быть может, в далекой дали...
Я — сын Украины, России,
но я — гражданин всей Земли.
1974
* * *
Хранят музеи
слепки рук
великих музыкантов.
В них словно слышен
светлый звук,
навеянный талантом.
Но нет еще нигде пока
тех слепков рук
священных,
какие держат мир
века
трудом обыкновенным.
1974
МАТЬ СОЛДАТСКАЯ
Епистимии Федоровне Степановой,
крестьянке из Краснодарского края,
потерявшей в Гражданскую
и Отечественную войны девять сыновей.
Снег метет,.
снег метет —
завируха.
Ветер песни поет,
иль вызванивает лед,
иль ошибка слуха?..
Мало ли что чудится
путнику в пургу:
будто рядом улица,
кони на бегу...
Снег метет,
снег метет —
завируха...
А по белой степи —
белая старуха
в сумраке идет...
А зачем да куда?..
Эх ты, горе-беда,
ох, беда да горе,
полумрак во взоре.
Были молоды глаза,
ясные, шустрые...
Стали старыми глаза,
мудрыми,
грустными.
...Почему среди степи вьюжной
старуха белая?
Что ей нужно?
Что здесь делает?
Ей сидеть бы
в теплом доме,
возле печки
в полудреме,
шерстяной чулок
вязать
да тихонько напевать.
Жить осталось
малость — старость!
А она, гляди,
без устали,
шагом мерит
просторы русские,
украинские
с-под Кубани —
под стены берлинские..
Неогляден,
необъятен
солдатский погост...
Где родимых
земля приютила?
Может, пять,
может, сто,
может, тысяча верст
от могилы
к могиле?
А старуха —
на то она
мать,
чтоб погибших сынов
навещать...
«То ль ненастно,
то ли ясно,
то ли холод,
то ли зной,
жизнь покуда
не угасла,
я, сынок, всегда с тобой...».
Еле слышно шепчут губы,
повторяют: «Я всегда...»
Руки узловаты,
грубы
от крестьянского труда.
От годов и от кручины
на щеках
легли морщины.
Ну а сердце?..
Сердце старухи:
частые стуки,
шумны и глухи.
Страшными ударами
нещадно битое,
кровью и слезами
мыто-перемытое...
Под кофтою груди
выдул суховей.
А вскормили эти груди
девять сыновей.
Были груди молоды,
полные соков,
и вскормили
молодцев —
к соколу сокол!
От Александра, старшего,
до Саши, меньшого,
спрашивай не спрашивай,
не найдешь такого:
ладные да сильные,
брат похож
на брата.
Всех их
покосили
войны проклятые.
...Необъятен,
неогляден
солдатский погост.
Где родимых
земля приютила?
Может, пять,
может, сто,
может, тысяча верст
от могилы
к могиле...
А старуха,
на то она мать,
чтоб родимых сынов
навещать...
Снег метет,
снег метет —
завируха...
А по белой степи
белая старуха
идет,
идет,
идет...
1974
* * *
Как хорошо идти тропою
прямой и твердой, как гранит.
Как просто смешанным с толпою
шагать, куда вожак велит,
сидеть в ненастье под навесом,
пережидать буран в дому,
болтать цитатами из прессы
и не перечить никому.
Зачем карабкаться к вершине
так, чтоб на коже пот и соль?
К чему и по какой причине
делить чужую скорбь и боль?
Зачем скалой стоять за правду
и без щита таранить ложь,
а получить за то в награду
промеж лопаток мщенья нож?
Но может быть еще похуже:
зажмут, согнут тебя в дугу.