До самых кипенных седин
к чертям приманку — «жить по нотам».
Хотя и впрямь: конец один —
что гениям, что идиотам...
1976
* * *
Мне нынче шестьдесят один.
Что ж, я — почтенный гражданин
и, как положено, старею,
увы, протезики во рту...
Но верю все-таки: сумею
еще одну взять высоту.
Что жизнь без взятия вершин?!
Всего-то шестьдесят один!
Под августовским небом светло-синим,
с единственною — другом и женой,
в красе волшебной, тишине лесной,
я праздновал сегодня день рожденья.
Попробуйте! Какое наслажденье!
1976
СЕБЕ
Плюнь на души порезы,
к черту стакан вина!
Ты должен быть
крепким,
трезвым,
юноша-старина!
Пружинь утомленные ноги,
так надо — верти не верти...
Чуда не жди и подмоги
ты и в конце дороги,
ты и в начале пути.
Ежели ты хоть на йоту
сдашься себе самому —
всей твоей жизни работа
канет безвестно во тьму.
Вытерпи снова и снова,
даже во сне не скули.
В этом — успеха основа,
помни:
правдивого слова
жаждут все люди Земли!
1976
ВЯТСКАЯ ЛОШАДКА
Она давно в округе вятской
как будто на смех родилась.
Но, повзрослев, не залихватски,
а скромно в тяжкий воз впряглась.
Куда ей там,
почти убогой,
по виду —
стати никакой,
приземистой, коротконогой,
тянуть, что впору ломовой!
Смотрел с тоской ее хозяин,
слезинка по щеке ползла...
Подергал вожжи: «Милка, взяли!»
И... удивительно, взяла,
взяла, взяла и — покатила!
Кряхтит, а все-таки везет.
Откуда в ней такая сила —
крестьянин бедный не поймет.
Откуда?
Стало быть, от Бога,
Он дал ей прочности запас...
Повеселел крестьянин.
Ноги
вдруг стали легкими, хоть в пляс!
...Я много лет, не трактом гладким
проселком (хоть была бы гать!)
тащу свой воз, как та лошадка.
Мы с ней «одних кровей», видать.
1977
РУСЬ
Не берусь
исцелить тебя, Русь,
не берусь.
Я и думать об этом не смею.
Будь хоть я тыщу крат
Гиппократ,
будь хоть я Моисеем —
все равно не берусь!..
Утонула в кровище,
захлебнулась в винище,
задохнулась от фальши
и лжи.
Как ты, глупая,
слепо и рьяно
до небес возносила
тирана,
как молилась ему,
расскажи...
А теперь вот — блажи!..
Смертоносны глубокие раны твои,
честь и совесть пропили Иваны
твои.
В городах перекрашены в рыжие,
крутят чреслами Марьи
бесстыжие.
А в деревне, от хаты до хаты,
поллитровка
в обнимку с развратом,
входит в двери,
раскрытые настежь,
на погибель твою и несчастье!
А под соколов ясных
рядится твое воронье.
А под знаменем красным
жируют жулье да ворье.
Тянут лапу за взяткой
чиновник, судья, прокурор...
Как ты терпишь, Россия,
паденье свое и позор?!
Над тобою, распятой, березы
проливают горючие слезы,
изнывают поля и дубравы,
жухнут с горя шелковые травы,
и трубят тебе песни кручинные
в небесах косяки журавлиные...
Не берусь
исцелить тебя, Русь,
не берусь...
Понимаю, твои коммунисты-цари
крикнут мне:
— Замолчи, щелкопер, не дури!
Укроти-ка свой пыл клеветнический!
Русь отсталой была,
Русь сохою жила,
а при нас стала вся
электрической,
металлической,
чудо-космической...
Полюбуйся, другим укажи
: этажи, этажи,
поднимаются светлые здания,
города, города...
Нефть, алмазы, руда,
в дикой тундре
и то — созидание.
Лучше крикни: — Ура!
На полях — трактора,
в хатах светят
не свечечки сальные.
Телевизоры есть,
мотоциклов — не счесть,
есть авто
и машины стиральные.
Лапти где? Нет лаптей!
Посмотри на детей:
как картинки они принаряжены.
Ты учти, критикан,
выполняем мы план,
а в пустынях — каналы и скважины...
Мы от счастья поем,
мы к высотам идем.
Коммунист — это самое, самое...
Мы Россию спасли,
мы — надежда Земли,
не хулу,
сочини ты осанну нам.