Скорей,
скорее мне коня!
Зажгу я факел
в бездне черной!..
1978
18 АВГУСТА 1978 ГОДА
И вот опять день моего рожденья.
За шесть десятков,
и каких притом!
Неудержимо времени теченье.
Ну а потом?
Известно — что потом...
Меня «поглотит медленная Лета»,
а там уж в руки не возьмешь пера.
Спешу внести свою живую лепту
в сокровищницу
Правды и Добра.
Не для того, чтоб отмечали дату —
мой день рожденья —
многие века.
Да будь моя мятежная строка
оружьем благородному солдату,
который нынче,
завтра,
напролом
пойдет на схватку с тыщеглавым Злом.
Увы, он победит врага нескоро.
Так будь в бою тверда его рука,
так будь ему оружьем
и опорой
на поле брани
и моя строка.
1978
* * *
Я был бы настоящий воин,
добился б множества побед,
когда бы не был я раздвоен:
на «нет» и «да»,
на «да» и «нет»...
* * *
Перо не тянется к бумаге,
и это, видно, неспроста.
К наполненной досадой фляге
едва ль потянутся уста.
Мелькают дни от мая к маю,
от января до января,
а я все жду да ожидаю:
когда ж взойдет моя заря,
заря живительной свободы,
свободы без КПСС?..
Увы! Как свечи тают годы,
но не свершается чудес...
1979
* * *
Я расстаюсь со старым годом.
В нем неудач — не перечесть.
А новый зашифрован кодом,
который мудрено прочесть:
что в январе,
а что в апреле —
и не пытайся заглянуть...
Но знаю я:
к заветной цели
продолжу свой нелегкий путь.
Пойду
во что бы то ни стало,
и как бы я ни уставал,
я не пожалуюсь устало
и не захнычу: «На привал...»
Я сроду не бывал в продаже,
нет,
на меня не выбить чек.
Пусть цели не достигну даже,
я все же
есмь человек!
Я не мечтаю о награде,
мне то превыше всех наград,
что я овцой
в бараньем стаде
не брел на мясокомбинат.
Декабрь, 1979
ЗЕМНЫЕ РАДОСТИ
В погожий день, какого нет приятнее,
шел теплоход сквозь голубой простор.
Я был на палубе и спорящих приятелей
нечаянно подслушал разговор.
Один сказал: — Ты на пороге старости
и все еще толкуешь о борьбе.
Но вот ответь: ты знал земные радости?..
Поди, они неведомы тебе —
с гулянками, пикантными романами,
с уменьем быть женато-холостым,
с роскошными ночными ресторанами
и женщинами яркой красоты...
С курортами, служебными успехами,
с наградами, завистливой молвой,
с начальственными важными доспехами
и двухэтажной дачей под Москвой.
Всяк был бы рад вкусить такие сладости.
И ты себе признайся самому:
не смог ты получить земные радости
и не лукавь: «Они, мол, ни к чему»...
— Тебя, поверь, я слушал с удивлением, —
сказал другой, — я вовсе не ханжа,
я, как и ты, не против ублажения
и живота, и тела... Но душа?!
Земля, без суеты и без парадности,
всей красотой обращена ко мне
и дарит щедро мне такие радости,
которых не вкушал ты и во сне.
Волнует ли тебя садов цветение?
А трепетная нежность алых роз?
Мечтал ли ты при соловьином пении?
Любовно гладил ли стволы берез?
Иль одурманенный парами ресторанными,
плененный той, «завистливой молвой»,
не любовался тихими полянами
и звезд не замечал над головой?
Пойми, увидеть штука непростая,
как «спит Земля в сияньи голубом»,
и услыхать, как «роща золотая
отговорила милым языком».
Тебя ж слепит успех и миг удачливый
да женских губ накрашенный коралл.
Что ж, с новой «Волгой», двухэтажной дачею,
ты сам себя нещадно обокрал...