И удалились от меня приятели.
Меж ними, верно, продолжался спор.
Был ясный день, какого нет приятнее.
Плыл теплоход сквозь голубой простор.
1980
* * *
Хоть мне уже за шесть десятков,
но я юнцом вскочил бы в круг
и ну давай плясать вприсядку,
когда бы в одночасье, вдруг
узнал, что пала тирания,
рассеченная вдоль ствола,
и что несчастная Россия
всерьез Свободу обрела!
1980
В СЕЛО СВЕТЛОГОРЬЕ ДОСТАВИЛИ ГРОБ...
I
В Россию
из Афганистана,
на черных крыльях монопланов,
плывут,
плывут,
плывут гробы...
В них — убиенные Иваны,
двадцатилетние рабы,
рабы коварнейшего строя!
Нет, вы не пали как герои:
злодеями в чужом дому
вас смерть настигла,
мрак сокроет
вас, не известных никому.
...Почти мальчишками когда-то,
в руках с разящим автоматом,
за Родину мы шли вперед —
освободители - солдаты.
В народе подвиг наш живет.
А вас кто,
по какому праву
на смерть бесславную направил?
Какой вандал?
Каких кровей?
Чтоб стали вы червей потравой
во имя правящих червей?!
К чему вам те, чужие горы,
чужие города, просторы?
Своя ж земля полупуста!..
Непокоренных люты взоры,
их месть жестока,
но свята!
II
В село Светлогорье
доставили гроб
с останками Вани Петрова.
Торчал
оцинкованный ящик,
как горб,
напротив родимого крова.
Казалось, что темень
накрыла крылом
средь белого дня Светлогорье.
И семь деревень окружили тот дом,
тот гроб,
то бездонное горе.
Селенья сомкнулись
в печальном кольце,
не веря, что парня не стало.
Несчастная мать,
без кровинки в лице,
над сыном своим причитала,
она причитала, безмерно скорбя:
— Очнись, мой соколичек ясный!
Неужто затем родила я тебя,
чтоб ты был убит понапрасну?!
И женщины плакали горько вокруг,
стонало мужское молчанье.
А мать поднялась вдруг у гроба
и вдруг
возвысилась, как изваянье!
Всего лишь промолвила несколько слов
— За них, — и на гроб указала, —
к ответу призвать бы
кремлевских отцов!
Так, люди? Я верно сказала?!
Вы слышите, что я сказала?!
Толпа безответно молчала —
рабы!
III
В Россию
из Афганистана,
на черных крыльях монопланов,
плывут,
плывут,
плывут гробы...
Июль, 1980
* * *
Строки мои, строки,
чудо иль не чудо?
Ваши где истоки,
кто вы и откуда?
Я того не знаю:
днями и ночами
я вас не слагаю,
вы родитесь сами.
Строфы мои, строфы,
вы — моя отрава,
вы — моя Голгофа,
честь моя и слава.
Три строфы высоких
песней в небо взмыли
и какой широкий
мне простор открыли.
Прочих супостаты
держат на запоре...
Строки-арестанты —
боль моя и горе...
Вы — мои посевы,
вы — из сердца соки,
вы — души напевы,
строки мои, строки...
1980
* * *
Быть может, это совпаденье,
в чем тут секрет — мне невдомек:
почти всегда в мой день рожденья
бывает солнечный денек.
Еще вчера гуляли тучи,
не август — осень на дворе.
А нынче будто маг могучий
очистил небо на заре.
И наяву, не в чудной сказке,
в сиянье радостного дня
раскрылись снова лета краски
всё для меня,
всё для меня
и для моей котёнки тоже...
Прошу тебя,
на всем пути
свети нам чаще, если можешь,
свети нам, солнышко, свети!