1980
ЕРЕТИКИ
Еретиков в средневековье
сжигала церковь на кострах.
Так проще: убивать без крови
и всенародно сеять страх.
Иезуитам вопреки,
через костры,
застенки,
годы,
всё множатся еретики —
правофланговые свободы.
Непокоренные, они,
сегодня на Руси, в ГУЛАГе,
высоко держат правды стяги
как негасимые огни...
Еретикам и я сродни.
1980
* * *
Угомонись ты, гуманист!
Хоть будь героем из героев,
хоть будь ты фанатичен втрое,
красно, как Цицерон, речист,
бей в барабан и день и ночь,
зови людей к Добру и Свету,
Зло, полонившее планету,
увы, тебе не превозмочь.
Вокруг — тугая темнота,
а ты всего-то слабый лучик!
Ты до смерти себя замучишь,
лишь повторив удел Христа.
А он в страданиях угас,
умолк, распятый на тесине...
В народной гуще, как в трясине,
тонул его призывный глас...
Угомонись ты, гуманист!
А коль не можешь —
что ж, как прежде,
вопи о призрачной надежде,
труби,
трагический горнист!
1980
* * *
Я знаю,
я знаю,
я знаю:
жесток человеческий род.
He раз журавлиную стаю,
не раз лебединую стаю
таранил двуногий урод.
Но это лишь мелочь —
в сравненье...
Обличьем на волка похож,
втыкает в живот с упоеньем
двуногий двуногому нож.
Паденья людского минута,
а кто-то заметит: «Пустяк»...
Ведь есть палачи, что Малюта
пред ними ягненок как будто,
милейший мучитель-добряк...
Не вытерпит даже бумага,
и та захлебнется в крови,
коль ей палачи из ГУЛАГа
поведают прямо и нагло
бессчетные зверства свои.
Взгляните,
как зримо,
как зримо,
видна эта жуткая даль:
мрак адских печей Освенцима,
пылающий смерч Хиросимы
и ужаса стон — Бухенвальд...
Я знаю,
я знаю,
я знаю:
жесток человеческий род.
...Летит лебединая стая,
летит журавлиная стая.
Опомнись, двуногий урод!
Увы! Я напрасно взываю:
таков человеческий род!..
1980
САМОЛЕТ МОЕГО ДЕТСТВА
Давно это было...
Как быль-небылица,
летела, кружила
диковина-птица.
Сверкала на солнце,
мотором гудела,
какую-то песнь непонятную пела.
Тогда мне, парнишке,
такое открылось,
такую почувствовал я легкокрылость,
что стал я внезапно
отважен и смел,
рванулся и...
вроде бы в небо взлетел.
Но мне это так
лишь на миг показалось.
Диковина-птица
куда-то умчалась
и точкой пропала
в заоблачной мгле,
а я невесомо
стоял на земле...
Промчались, прошли
быстротечные годы.
Познал я труды,
и бои, и походы.
Да мало ли что со мной в жизни
бывало:
и штили, и штормы двенадцати баллов.
Каких я чудес нагляделся, о Боже!
Чему же еще мне дивиться?
И все же:
пред мысленным взором,
как быль-небылица,
опять надо мною
диковина-птица,
приветливо крыльями мне покачала...
И жизнь повторяется
будто сначала...
1980
ГОЛОС ИЗРАИЛЯ
Этот голос звучит не из рая,
за тысячи километров...
Слушаю голос Израиля,
голос далеких предков.
...Рощи шумят лимонные,
лунные, апельсиновые.
Мудрая речь Соломонова.
Песни седой Палестины.
Я и во сне не видывал
камни, развалины храма,
пышное царство Давидово,
скромный шалаш Авраама,
я и не знаю как следует
речи своей материнской.
Кости отцовы и дедовы
тлеют в земле украинской...
Мне же судьбою указано
слушать под небом неброским,
как на деревне, под вязами,
тихо поют о березке...
Речь всемогущая русская
стала навек мне родною.
Милая женщина русая
в трудной дороге со мною.