1981
НАВЕЧНО С ЖИВЫМИ
От старших и до новых поколений
внимай, внимай, народ родной земли,
мы не погибли на полях сражений:
на марше ураганных наступлений
с Победой мы в бессмертие вошли.
О нас гласят истории скрижали,
Давно легенды сложены о нас,
Во всех краях нам почести воздали...
Но мы рядов живых не покидали,
Навечно мы остались среди вас.
Смотрите, наши матери и жены,
Смотрите, возмужалые сыны,
За пеленой печальных похоронок
Нас двадцать миллионов непреклонных -
Солдаты мы в строю своей страны.
Плечом к плечу, в ночи и на рассвете,
Глаза мы не смыкаем на часах,
Чтоб похоронок не было на свете,
Чтоб мир не омрачился на планете,
Чтоб солнце не померкло в небесах.
1981
СТРАХ В КРОВИ
Мой друг, душою не криви,
ты знаешь правду, без сомненья:
у наших граждан
страх в крови
от самого их дня рожденья.
Давным - давно,
с тех грозных дней
октябрьским шквалом незабвенным
вонзен был
страх
в сердца людей
и стал неистребимым геном.
И ВЧК,
И ГПУ,
и долгим сталинским кошмаром
был загнан, как овец отара,
народ на узкую тропу.
Направо — круча,
слева — круча,
ступай вперед, за шагом шаг,
иначе — пуля неминуча,
в счастливом случае —
ГУЛАГ...
Страх
нас заставил позабыть,
что мы не тли,
а человеки!
Он диктовал,
как должно жить,
пока мы не закроем веки,
пока не превратимся в прах...
Но ведь бывает чудо тоже:
а вдруг
мы одолеем страх
в своей крови?!
О правый Боже,
o вечный разум, освети
путь ослепленному народу,
от трусости
раскрепости,
достоинство
дай обрести
и пожелать, как свет,
Свободу!
1981
* * *
Денек сегодня хмурый —
зима и не зима.
Я не сижу понуро
и не схожу с ума,
не ною и не плачу,
не сетую на жизнь.
Удачи нет?
Тем паче:
держись, старик,
держись,
хоть никуда не деться
порою от тоски,
хоть время глушит сердце
и серебрит виски...
И в этот час,
с надеждой
преодолеть грозу,
я улыбнусь как прежде,
смахнув с лица
слезу.
1 января 1982
НА СМЕРТЬ ГЛАВНОГО ИДЕОЛОГА
В Кремле преставился палач...
Господь прибрал злодея к месту.
В толпе — о диво! — вижу плач
и слышу скорбный стон оркестра.
В Колонном зале, весь в цветах,
роскошный гроб с усопшим грузом.
Стоят гвардейцы на часах,
и в черном крепе Дом союзов.
Мне кажется, не мертв, а спит
притворным сном иезуит.
Вот выкинет сейчас он штуку:
скосит свой тонкогубый рот,
костлявую протянет руку
и... ну давай душить народ!..
Подушит в полную усладу,
как он при жизни это мог, —
и в гроб...
И вновь баранье стадо
пойдет «отдать последний долг»,
оплакать «тяжкую утрату»,
«страдальца небо упокой...».
— Эх, — вопрошаю я с тоской, -
чего ж ты стоишь,
род людской?!
1982
* * *
Ах, не сложилась песня
у меня сполна:
вот она — депрессия,
мутная волна...
Словно бы возмездие
за мои грехи!
Тут ли до поэзии —
сочинять стихи!..
Мерзкое обличие
вяк да вяк...
Пальцем в душу тычет:
— Ты червяк,
ты повис над кручей,
раз... и нет!..
Накрывает тучей
белый свет...
Ах, ком стоит у глотки,
пухнет голова...
Но у сердца все-таки
греются слова.
Я тебе, депрессия,
остов размозжу!
Начатую песню
до конца сложу!
Ах, с ней взлечу
за тучи я
да за пределы лет.
Врешь, змея гремучая,
мне с песней смерти нет!