1985
* * *
Я не похвастаю доходом:
год миновал еще один...
Увы, прибавилось седин
и жить осталось меньше годом.
Да, семь десятков!.. Завтра старость.
Ведь вечер это, не рассвет...
Так сколько зим и сколько лет
идти до финиша осталось?
Ну, как мне сердце разогреть,
чтоб не сдавалось, не остыло,
чтобы хвороба не скрутила,
чтоб мог врагов я одолеть?!
А фронт все остается фронтом,
пока не кончится война...
А горизонт — за горизонтом,
хотя черта его видна.
Воюю. Тяжела расплата.
Нет, я оружья не сложил.
Пусть времени в обрез и сил,
но... такова судьба солдата.
Приговоренный сам собою,
не покидаю поле боя.
Я не покину это поле,
пока стихи мои в неволе.
1 января 1986
* * *
Нет, я сегодня не горю,
скажу вернее: тихо тлею...
Не хнычу я и не хандрю,
надежд напрасных не лелею.
Что есть, то есть:
и пресс годов,
и тяжкий груз болезней мерзких,
и сонмище моих врагов,
тупых и беспощадно зверских...
Ох и унылая пора!
Ползут никчемные недели...
И до чего ж мне доктора
своей опекой надоели!
Ведь даже лучшим все равно,
уж вы мне на слово поверьте,
волшебной силы не дано
сильнее быть судьбы и смерти.
Им и жены моей не жаль.
Врачи добрей должны быть вроде.
Вот-вот окончится февраль,
весна к столице на подходе.
И что она мне принесет —
тепло и лес, листвой звенящий?..
Хотя б один высокий взлет,
последний пусть, но настоящий!
Какая мука тихо тлеть...
19 — 20 февраля 1986
* * *
Колеблются незримые весы,
колеблются меж тем
и этим светом...
И все-таки я дожил до весны,
и все-таки остался я поэтом.
Хоть мысли, что и говорить, грустны,
но я надеюсь песней встретить лето,
пусть лебединой песней, но такой,
которую доселе не слыхали,
что вольным ветром ворвалась бы в дали,
звучала призывающей строкой,
чтобы ее повсюду услыхали,
как гром пред освежающей грозой.
Чего ж глаза мои, как будто от печали,
туманятся непрошеной слезой?..
Ах да!.. Колеблются незримые весы,
колеблются меж тем и этим светом...
И все-таки я дожил до весны,
и все-таки остался я поэтом.
Март, 1986
* * *
Сегодня помыслы и чувства
мои болезненно глухи.
Но «жертвы требует искусство»,
и должен я писать стихи.
Пусть не по-пушкински высоки,
но все же с отблеском зари
из-под пера возникнут строки,
а это, что ни говори,
уже поэзии начало.
С бумаги позовут слова:
прислушайся, как зазвучала
вокруг весенняя листва.
Зима не миновала казни,
вернее, изгнана она.
Какой справляет светлый праздник
чуть запоздалая весна!
Она приносит людям радость,
ее творения просты,
она от впадин
к солнцу, разом
наводит майские мосты...
Очаровательна, чиста,
ясна неугасимым светом,
струится всюду красота,
как сказку, предвещая лето.
5 мая 1986
* * *
Мне стало тяжко жить на свете...
Длинней мне кажется верста...
Никак не в силах одолеть я
пространство чистого листа.
Не замечаю даже зори
и раньше восхищавших лиц.
Как змеи жалят, жалят хвори.
Порою за ночь не сомкну ресниц.
За что, за что мне это, Боже?!
Я не пойму, не уясню никак.
Ведь по такому бездорожью
сломаться может даже танк.
Июль, 1986
* * *
От родимого порога,
круто к небу от земли,
прямо на свиданье с Богом
меня нынче повезли.
24 июля 1986 По дороге в больницу.