— Да, — сказала она. — Иди ко мне.
Они одновременно погасили лампочки у своих кроватей. Положив голову на плечо мужа, она прошептала:
— Ты даже не знаешь, как успокаивает меня твое плечо, такое надежное и всегда мое…
Олег Артемьевич улыбнулся в темноте: он-то знал это.
А в это время Артем никак не мог уснуть на диване в своей комнате. Поцелуй, неожиданный, но такой томительный и ошеломляющий, долго горел на его губах, как ожог. Потом это прошло, вернее, ушло куда-то глубоко, осталось в памяти и еще где-то. На совести, что ли? Хотя, при чем тут совесть?.. У него было такое чувство, будто он обманул Нонну. И не то что обманул, а позволил ей обмануться. Наверное, она решила, что он любит ее. Он и сам так сначала подумал, но оказалось что-то совсем другое. Любовь — это радость, а он испытывает только угрызения совести. Нет, не современный он человек. Его товарищи еще, кажется, по первому курсу похвалялись своими похождениями, рассказывали, что они там проделывали. Привирали, конечно, больше половины. Не выносил Артем подобных разговоров и презирал болтунов, а заодно и себя за то, что слегка завидовал им.
Сам он только однажды испытал что-то вроде любви и все, что с ней связано. По крайней мере, так ему казалось, и даже теперь, когда он вспоминает свою «Неизвестную» или смотрит на ее портрет, у него сжимается сердце. Она так и осталась неизвестной, хотя он знает, что ее зовут Аллой и что она жена Андрея.
Глупое предположение. У «Неизвестной» не может быть имени, потому что она живет только в мечтах. Но на свадьбу-то он все же не пошел. Испугался. А вдруг он узнает ее — тогда что? Нет уж, лучше жить так, как он жил до этого. И Андрея Фомича с тех пор он тоже не встречал, так что ничто, никакие силы не мешали ему тешиться выдуманной любовью и посвящать ей свои стихи. И эта выдуманная любовь тоже ничуть не мешала ему жить, работать и не помешает даже, если придется полюбить другую, вполне известную девушку. Если придется…
Он встал, зажег лампу на столе и задумался над листом чистой бумаги. Он только посмотрел на иглу дикобраза, не надеясь даже, что в его голове может возникнуть что-нибудь достойное увековечения. Часы в столовой пробили двенадцать. Удары были мягкие, задушевные, домашние, как будто кто-то большой и доброжелательный потрепал его светлые волосы, и это было последнее, что пришло ему в голову. После последнего удара он уснул, положив руки на чистый лист бумаги и голову на руки.
И Нонна крепко спала в своем старом доме на тихой улице тихого городка. Никакие сомнения, ничего похожего на угрызения совести не беспокоили ее. Все ее поступки были продуманы, четки и направлены к совершенно определенной цели, как и ее любовь к Артему. Она тоже была продумана и направлена к определенной цели.
Она всегда все знала: свой предмет, что от нее хотят и, главное, чего хочет она сама. Этому хотению она подчиняла все остальное. И Артема она полюбила только для себя и только потому, что хотела его любить и хотела, конечно, чтобы и он ее любил. И только ее одну. Ей нравились его глаза, его улыбка и его стеснительность, за которыми угадывались мягкий, уступчивый характер и, кажется, жесткая принципиальность.
Пока что она не вполне была уверена в его чувствах и надеялась только на порядочность, которая не позволит ему так просто уйти от нее. Если, конечно, она не будет дурой и привяжет его к себе, и не только одними поцелуями.
Нет, дурой она не будет. Ей нужен хороший, верный муж, твердый камушек под ногами.
Все было рассчитано и продумано: она станет женой литератора и поэта. А может быть, он, подчиняясь воле отца, пойдет в науку, станет преподавателем, защитит кандидатскую, а там, смотришь, и докторскую. Но, может быть, хватит в семье и одного ученого? Даже еще лучше: неученый муж, и к тому же не очень загруженный работой, всегда будет в зависимости от ученой, очень занятой и много зарабатывающей жены. В общем, пусть все будет так, как хочет его отец. Ему-то перечить она никогда не станет, ведь только от него и зависит ее благополучие и ее карьера. И еще долго будет зависеть. Имя профессора Ширяева нужно поднимать, шлифовать до невиданного блеска, стирать с него пыль и оберегать от плесени до тех пор, пока ее собственное имя не утвердится в ученом мире. А это будет, уж она постарается!
Только не надо торопить события — это она сразу поняла. Не такой человек Артем, чтобы безотчетно кинуться в ее объятья. Да и его родные этого ему не позволят. Придется тянуть канитель, потому что поспешностью можно все испортить. Надо дать им время, не слишком, конечно, много, но достаточно для того, чтобы они поняли, что лучшего им и желать нечего.