— Ты точно знаешь больше, чем говоришь, — неожиданно сказал Степан и добавил: — Надо погружаться. Ты чертежи видел?
Богданов с интересом взглянул на военного ныряльщика, тот посмотрел на него с легким вызовом.
— Я видел, ты разговаривал с инженером, — сказал он. — Можешь меня сразу отправить под арест, под трибунал, да куда угодно, но этот корабль нам сразу приговорили на убой.
— Что вы имеете в виду? — Богданов специально быстро перешел на «вы», обычно это отрезвляет, не дает человеку наговорить лишнего. Оперативник понимал, что он должен подозревать всех, но Афанасьеву симпатизировал. Или, вернее, надеялся на то, что он не при делах.
— Да оставь ты, — махнул рукой его собеседник и чуть было не сбил очки с проходящего мимо него грека, — этот линкор не был предназначен для дальних переходов, смотри. Ты человек от флота далекий, поэтому говорю тебе быстро и просто. Наши моряки на корабле живут. У нас есть кухни, кубрики, закрытые специальными перегородками. Так, чтобы в случае катастрофы можно было бы закрывать отсек за отсеком, чтобы вода не пошла дальше. У итальянцев на кораблях не живут. Даже такой большой корабль у них не предназначен для дальних переходов. Там матросы спали, считай, в коридорах. Соответственно, понимаешь что?
— Нет возможности отсечь затопленные отделения?
— Да. Если мы вскрываем один отсек, вода идет везде. Их не достать. Скорее всего, там, под водой, уже паника. Все сбились в одну кучу. Семнадцать метров — это, кажется, пустяковая глубина. Но для них, да и для всех, она смертельна на самом деле.
— Будешь нырять? — уточнил Богданов.
— Буду. Сейчас разгрузим оборудование, и буду нырять.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что этот корабль приговорили на убой?
— Нам передали барахло. Под видом боевого корабля. А мы уже вбухали огромные деньги в то, чтобы это барахло отремонтировать. Мы готовили базу и…
Степан явно собирался сказать еще что-то, но вовремя остановил себя и покачал головой. Сразу же проявился первый неприятный сюрприз. Когда с машины разгрузили два тяжелых ящика и Афанасьев стал проверять оборудование, Богданов понял, что таких отборных ругательств он не слышал уже очень давно. Хотя, казалось бы, не ему удивляться. Степан в такой ярости размахивал руками, что еще секунда, и ящики полетели бы на землю.
— Это могло быть повреждение во время погрузки, разгрузки или полета? Какой-то технический сбой? — Богданов, входя в роль сопровождающего агента, достал блокнот и начал осматривать оборудование для погружения. Работали, видимо, быстро и поэтому очень грубо. Скорее всего, обычным ножом. Хороший качественный нож может пробить тонкий металл. Баллоны, шланги, да, пожалуй, все, что взял с собой Афанасьев, теперь представляло собой крошево из стекла, металла и резины. Ярость водолаза можно было понять. Но когда? Как успели?
— Нет.
— Значит, составлять протокол будем.
— Мне нужно в штаб. Я должен работать там! Оперативный штаб или штаб флота, куда угодно, мне нужно оборудование, — бушевал Афанасьев.
— Да понял я, понял, — поморщился Богданов, понимая, что у него стало еще на одну проблему больше. Хотя есть шанс, что это — след. Уничтожить оборудование могли или на погрузке, или на разгрузке.
— Так. Ты проверял все перед тем, как мы взлетели?
— Да, очень подробно. Я лично все ящики подписал и проверил, чтобы их загрузили. У меня даже есть разрешение на то, чтобы посмотреть, как ящики укрепили в багажном отделении, понимаешь? — Афанасьев был почти в отчаянии.
— Хорошо. На разгрузке? Смотрел, все было цело?
Афанасьев кивнул.
— Значит, остается или дорога, или…
— Около пятнадцати минут, когда я отходил от машины, чтобы спуститься к набережной и оценить обстановку. Пятнадцать минут, — вздохнул ныряльщик, — все остальное время багаж был под присмотром.
— Это уже зацепка, — сказал Вячеслав. И предложил резко: — Составь список всего, что тебе нужно для погружения. Тут работают твои коллеги.
— Время уходит. У них каждая минута на счету.
— Вылезай из центра мира. Не ты один думаешь, как спасти моряков. Или ты решил, что только ты у нас такой уникальный специалист, что прилетел, нырнешь сейчас и всех спасешь? Соберись. — Богданов с яростью посмотрел на члена группы. — В таком состоянии я бы вообще запретил тебе нырять. У тебя дрожат руки.
— А ты понимаешь, что нас сюда отправили не для того, чтобы их спасать? А для того, чтобы найти причину гибели тех, кто пока еще жив? А это значит, что в Москве считают, что возможности их спасти нет. А мои руки — это мое дело. Я прилетел сюда работать, а не лясы точить, — ответил тот Богданову таким же яростным взглядом.