— Не доверяете нашим «союзникам»? — спросил Богданов, глядя в глаза Татьяне.
Правильно смотреть его тоже уже успели научить. Взглядом всегда можно надавить. Можно погладить, мягко. Как у руководителя боевой группы, у него было другое оружие. Но сейчас он специально поймал взгляд Татьяны и задержался на нем. Чтобы показать ей, что он на ее стороне. И готов помогать и слушать.
А ей как раз нужен был слушатель.
— Вот смотрите, — девушка достала кальку, потом вытащила откуда-то красивую книжечку в кожаном переплете, оттуда извлекла тонкий карандаш с серебряным колпачком и стала делать пометки прямо на чертеже, — вот схемы перегородок. Их мне дали для изучения в дороге, скопированы с тех крох, что дали итальянцы. Видите? А вот то, что сделали при ремонте. — Она достала еще одну кальку и сложила оба чертежа таким образом, чтобы линии одного проступали из-под другого. — Видите?
Даже не инженеру и невооруженным глазом было видно: то, что дали итальянцы… нельзя назвать чертежом. Если общие линии кормы более или менее совпадали, то по всему остальному было видно, что итальянцы даже не старались сделать хоть чем-то похожий чертеж. Если говорить совсем грубым языком, просто нарисовали что-то отдаленно похожее на линкор.
— Они нас совсем за идиотов считают! — возмутилась Татьяна.
— Тише, — мягко притормозил ее Богданов, — скорее… да. Возможно, что это халатность. Спишем пока на обычную халатность. Вы можете на этом чертеже показать, как нужно было напороться на донную мину, чтобы «Новороссийск» затонул так быстро? Я в этом, сказать по правде, совсем не разбираюсь.
Вячеслав чуть виновато улыбнулся. Ей совсем не обязательно знать, что разбирается. И очень хорошо.
Татьяна кивнула:
— Я буду показывать прямо тут, на чертеже, чтобы вам было проще понять. Вам же все равно придется там быть с нами, я правильно поняла? Вы наша… охрана?
— Да, мы с коллегами будем в том числе и защищать вас, хотя, уверяю вас, в Севастополе все спокойно и советским гражданам ничего не угрожает, — улыбнулся Богданов.
Татьяна кивнула и послюнявила кончик карандаша.
— Там же будут и итальянские инженеры. Они тоже хотят присутствовать и помочь. Если они знают этот корабль, то, может быть, будет легче поднять его. Спасти кого-то. Успеть бы. Успеть.
А вот это было что-то новое. Богданов кивнул, делая вид, что он знал про итальянских инженеров:
— Да, мы знаем.
— Значит, ничего секретного я не выдаю, — сказала в ответ на какую-то из своих мыслей Татьяна. — Смотрите. Согласно радиограмме, «Новороссийск» сначала лег на правый борт, пробоина была вот тут, — она отметила на схеме место, где располагались кубрики, — жилые помещения начали быстро заполняться водой, и корабль должен был лечь на бок, но прогремел второй взрыв, вот тут, у самого носа. Линейные корабли длинные, длиннее миноносцев, а значит, по идее, он мог вообще разломиться. Тогда его не достать. Из-за оставшихся на дне мин подойти близко нельзя. Сейчас там идут попытки спасти экипаж, понимаете. Если я сделала правильные расчеты и если нам сказали все как есть, его будут пытаться перевернуть. Да, это логично — пытаться его перевернуть.
Татьяна замялась.
— Их не спасти? — ответил за нее Богданов.
— Их не спасти. Экипаж миноносца примерно три сотни человек. Экипаж линкора в два раза больше. Понимаете? Шесть сотен. Это только база. А там было больше. Гораздо больше. Проскользнуло, что там было около тысячи человек. Это население поселка городского типа. Война закончилась, а там сейчас гибнут шесть сотен моряков. Кого-то успели спасти. А сколько — я не знаю. Никто не знает. А ведь там не так глубоко. Но…
Татьяна быстро пролистала бумаги и достала чистый лист.
— Смотрите.
Карандаш девушки парил над бумагой, оставляя в воздухе серебряные росчерки. Все дело было в этом колпачке, его блеск при быстром движении завораживал. Чем-то это напоминало полет шпаги на занятии по фехтованию. Даже как-то слишком быстро. Но когда линии рисунка стали складываться в чертеж, Вячеслав понял, что она рисует корабль. На боку.
— Если корабль лег так — чтобы спасти моряков, нужно вот тут вскрыть его. Как консервную банку. Но если они сделают это, корпус не выдержит. Если будут вскрывать тут, пузырь воздуха, который пока еще есть внутри, будет заполнен водой. Если пойдут вот сюда, — она указала на еще два места, где в теории можно было бы добраться до моряков, — давление воды вот на эти переборки будет слишком сильным. Куда ни попади, их не спасти. Линкор в таком положении. Да в любом положении на семнадцати метрах до ила очень уязвим. У меня сестра — биолог. Вместе с ней мы сделали расчеты — при такой тяжести линкор сейчас максимально быстро погружается в ил. А там мины. То есть понимаете. Это как зыбучие пески. Стоишь — вязнешь. Двигаешься — вязнешь сильнее. Любое движение — новый способ увязнуть. Я не хочу быть паникером.