— Пока я не прочитал "Звездную фракцию", ваш первый роман, я и не знал что вы получили две награды от Прометеевского общества за лучшее либертарианское научно-фантастическое произведение. Довольно забавно, потому что героем "Звездной фракции" является Мо Кон, возглавляющий Коллектив рабочей обороны имени Феликса Дзержинского. Вы на самом деле синтезировали какую-то модель левого либертарианства? Или просто дурачитесь?
— Я не дурачусь, но если я создал лево-либертарианское мировоззрение, то сам был бы рад узнать, что это такое! Я на самом деле согласен с большим количеством идей и позиций либертарианцев: например я против контроля над огнестрельным оружием, запрещения наркотиков и так далее, так что я очень горжусь этими двумя наградами. Я думаю, что у классического либерализма — который теперь называется либертарианством — и классического марксизма гораздо больше общего, чем многие полагают. Классический марксизм очень отличается от троцкизма или любого из других видов ленинизма, но я считаю, что даже они пришли в упадок начиная с 70-х годов ХХ века. Левизна теперь в большей степени ассоциируется с репрессиями и регулированием, чем с восстаниями и освобождением.
— Разве не величайшим препятствием на пути к объединению левой и либертарианской идеологий являются трения между концепциями личных прав и социальной справедливости? В "Звездной фракции" вы изображаете Великобританию расколотой на бесчисленное множество крошечных государств, каждое со своими собственными законами. Это подлинная либертарианская утопия в том смысле, что возможны различные подходы к построению общества, но в то же время жизнь в пределах многих этих мини-государств превратилась в ад.
— О, конечно, это часть замысла "Звездной фракции". Оставляя в стороне элемент левизны, это действительно попытка высветить противоречия внутри идеи либертарианства. Если культурные, религиозные и другие меньшинства образуют небольшие замкнутые общины, они становятся деспотичными, но если они не закрыты и являются частью более широкого сообщества, то исподволь меняются сами. Либертарианцы, в сущности, отрицают ценность иных мировоззрений и образа жизни, делая ставку на постепенную ассимиляцию. Так ли это на самом деле — остается на усмотрение читателя.
— Удивительно, как редко здесь, в Силиконовой долине, можно даже услышать термин "рабочий класс". Конечно, существует и огромное неравенство доходов, и эксплуатация временных работников, и все такое. Но здесь регистраторы и секретари имеют больше шансов получить долю в стартапах новых компаний, чем где бы то ни было. Так называемая новая экономика, о которой все говорят и пытаются сделать вид, что пролетариат является ископаемым. Это не совсем так в ваших книгах, верно?
— Я согласен с определением старой социалистической партии Великобритании, что любой, кто должен трудиться на кого-то другого ради заработка, является членом рабочего класса. Вы можете иметь акции, но могли бы вы уйти в отставку и жить на это? Если нет, то вы все еще в составе рабочего класса! Конечно, существует проблема перекрывающихся множеств, нечетких определений, и Силиконовая долина в настоящее время является своеобразным феноменом классовой мобильности в США... Но в своих произведениях я предполагаю, что даже если тяжелая и грязная работа будет и дальше перекладываться на машины или трудящихся так называемого третьего мира, всё-таки доля населения, зависящего от оклада или зарплаты (дополняющихся, возможно, самозанятостью и спекуляциями), будет возрастать. Даже в "Звездной фракции" положение изменилось ненамного — почти каждый в этой книге хоть чуть-чуть, но капиталист.
[Но] сопротивление и революции в моих книгах не обязательно относятся к рабочим даже в самом широком смысле, и они даже не социалистические. Они представлены как народные восстания против Нового Мирового Порядка, которые сами по себе могут привести только к дальнейшему кризису общества: "То, что мы принимали за переворот, было только мигом падения".