— Во-от! Вот он… Держи!! — зашумели они и сразу же смолкли, узнав в подошедшем своего офицера.
Луна снова ушла в облака, и опять стало темно. Дымные факелы прыгали и колеблющим светом озаряли немую сцену — офицера, стоявшего перед десятком изумленных людей.
— В чем дело, ребята, кого ищете? — громким голосом спросил Небольсин.
— Да тут, ваше благородие, ничего не поймешь, — разводя руками, сказал один из прискакавших казаков, — кто говорит, чечены в крепость залезли, кто кричит, воры, а по верности сказать, и не знаем.
— Чего там не знаем, — обидчиво перебил его сторож и, подтягиваясь перед офицером, доложил: — Солдатик тут пьяный, вашбродь, забежал, чего хотел — не знаю, не иначе как своровать думал, я его, значит, не пущаю, а он мне по морде да бегом, я и закричал.
Один из слушавших иронически засмеялся:
— Вот что! А я думал, кунаки на крепость напали, такую возню поднял!
Старик, обидевшись, повернулся к нему.
— Раз не дозволяется без разрешения… Опять же ночь, опять же пьяный и до морды…
Небольсин равнодушно протянул:
— А-а-а! Вот оно в чем дело. Ну, это пустяки, не велика штука… а я выскочил, думал — тревога. А этого пьяного я видел, он во-он, — указал он в противоположную сторону, — туда побежал. Я подумал, что к себе в роту по тревоге бежит. — И, уже уходя, добавил: — Расходись, ребята, спать, и так всех по пустякам разбудили.
И пошел обратно, делая вид, будто возвращается через кусты в бараки.
Факелы задвигались, голоса зашумели, и Елохин увидел, как разбрелись по замолкшему и опустевшему двору искавшие его люди. За воротами мерно застучали копыта коней, и около него, раздвигая кусты, выросла фигура офицера.
— Какой роты?
— Третьей егерской, вашбродь… — так же тихо ответил Елохин.
— Как фамилия?
— Рядовой Елохин, вашбродь.
— Зачем сюда ворвался?
— Виноват, вашбродь, дюже пьян был, опять же их благородие поручика Родзевича хотел повидать. — И замолчал, чувствуя, что офицер засмеялся.
Луна снова выплыла на небо.
— Ты меня знаешь?
— Так точно, вашбродь!
— А ее узнал? — тихо спросил офицер, указывая на неподвижную, закутавшуюся в платок женщину.
Елохин глянул в темноту и коротко ответил:
— Никак нет!
— Ну, ступай! Да никому не рассказывай про это. А поручику Родзевичу я скажу, что ты о нем соскучился.
— Покорнейше благодарим, — тихо ответил Елохин и, ступая на носки, осторожно выбрался из сирени и перелез через изгородь сада.
Когда он вернулся обратно, все были пьяны и даже не помнили о том, что Елохин куда-то и зачем-то уходил. Он налил две полные кружки вина и, подавая одну из них единственно трезвой хозяйке, торжественно сказал:
— За здоровье поручика Небольсина!
Это было все, что он вообще когда-либо сказал об этой встрече.
Когда Пулло и Голицын, отужинав у генерала, собрались уходить, за окном послышались крик и гулкие удары колотушки. К лазарету прискакали казаки, и недоумевающий Краббе, высунувшись в окно, стал всматриваться в колеблющиеся огни факелов, забегавших и заходивших по темному госпитальному двору.
Крики смолкли, и только неясный гул голосов слабо добегал до слуха наблюдавших.
— Что это за шум? Что там такое? — спросил Краббе, но оба гостя в недоумении пожали плечами. Пулло перекинулся через подоконник и, вглядываясь в темноту, крикнул:
— Эй, кто там?
Проходившие внизу по аллее фигуры остановились. Одна из них метнулась в тень.
— Поручик Небольсин, а это кто? — И под окно подошла вторая фигура.
— Здравствуйте, порутшик. Што такой слюшилось? — спросил Краббе.
— Солдат пьяный в лазарет забежал, ваше превосходительство, со сторожем подрался…
— А-а-а! — успокоительно протянул Краббе. — Спасибо, голюбшик…
Через полчаса, придя домой, Голицын увидел сидевшую в раздумье у окна совсем одетую Нюшеньку. По ее свежему, румяному лицу, по грустному взгляду и несмятым волосам было заметно, что девушка еще не ложилась спать.
Увидя князя, она вскочила, тревожно вглядываясь в его лицо.
— Не спишь… меня дожидаешься, дурочка? — трепля ее по щеке, удовлетворенно проговорил Голицын.
— Напужалась я страсть как, батюшка-князь, чечены, сказывают, напали. Уж я вас дожидаючи, чего только и не надумала… — опуская глаза и густо краснея, прошептала Нюшенька, отходя назад и пропуская князя в дверь спальни.