— Хитер, собака!.. Этот, как змея, и скользит, и вьется, и норовит уползти в тень, — тихо шепнул Нур-Али Шамилю, внимательно и с интересом слушавшему старшину.
— Ничего! Мы вырвем у нее зубы, — еле слышно ответил Шамиль.
— Что скажете, старики, и вы, правоверные, по этому поводу? — спросил Гази-Магомед.
Толпа, среди которой было немало должников старшины, обрадовавшихся неожиданной доброте последнего, заговорила.
— Что ж, это хорошо! Доброе дело говорит Абу-Рахман, мы только можем поблагодарить его за это! Да благословит его аллах за хорошее дело! — выкрикнул кто-то из близких старшины.
Гази-Магомед посмотрел на стариков, но и они удовлетворенно закивали.
— Истинные, достойные хорошего мусульманина слова сказал Абу-Рахман-эфенди, — проговорил один из стариков.
— И мы только скажем ему спасибо. Всегда помни этот день и будь хорошим человеком для всех, — добавил второй, обращаясь к старшине.
Толпа снова одобрительно зашумела, благодаря старшину.
— Но чтобы он был и в дальнейшем хорошим человеком и настоящим мусульманином, мы обязаны отвести его подальше от греха, так, чтобы соблазны не мучили его, — сказал Гази-Магомед. — Каким же образом мы можем сделать это? Простым. Выбрав на его место старшиной другого, бедного и не подверженного соблазнам человека.
Хохот прервал эти слова.
— Пусть Абу-Рахман-эфенди продолжает на досуге размышлять о боге, о коране и о том, что сказал пророк. Мирские дела, торговля, ростовщичество и власть уже не будут мешать ему заниматься спасением души. Поэтому я думаю, что сейчас на место спасающего свою душу Абу-Рахмана вам надо выбрать другого старшину! — закончил Гази-Магомед.
Старшина даже переменился в лице: секунду-другую он озадаченно озирался по сторонам, но вдруг рассмеялся и, выбравшись из толпы вперед, поклонился.
— О имам, поистине ты святой и всеведущий человек! Ведь ты прочел мои мысли, я только что хотел просить сменить меня. Ты святой человек, о Гази-Магомед! — поклонился он еще ниже.
— Умен, собака, и потому еще опасней для нашего дела, — сумрачно проговорил Шамиль.
— Ну что ж, если ты и сам просишь об этом, Абу-Рахман-эфенди, мы не можем не считаться с тобой. Как вы думаете, братья? — спросил Гази-Магомед.
— Что ж, он хоть и неважный был старшина, трудно было с ним, но аллах, как видно, открыл ему глаза. Пусть отдохнет, пока другой будет трудиться на его месте! — послышались голоса.
— Значит, ты, Абу-Рахман, уже больше не старшина. Надо, братья, выбирать другого, — сказал Гази-Магомед.
— Кого же? — спросил один из стариков.
— Мухтара! — выкрикнул кто-то.
— Нет, лучше Иссу! Он умеет ладить с людьми, — предложил Старшина.
— Иссу нельзя. Он ладит только с теми, у кого есть буза и много денег, — возразил кто-то из толпы.
— Да к тому же он твой родственник, Абу-Рахман! Дай уж нам отдохнуть от тебя и твоей родни! — насмешливо сказал Нур-Али.
И вдруг почти все, и старики, и молодежь, словно впервые увидев его, громко закричали:
— Нур-Али! Выбираем Нур-Али в старшины! Чего уж там, лучше его не найти!
Нур-Али озадаченно смотрел на кричащих.
— Его! Выберем Нур-Али! — закричали и те, кто стоял в конце площади, и даже женщины, сидевшие на крышах, закивали головами.
— Ну что ж, Нур-Али, народ делает правильный выбор. Благодари его за честь! — сказал Гази-Магомед.
Смущенный Нур-Али низко поклонился народу.
— Спасибо! С помощью аллаха и вашей, братья, я буду помогать делу шариата!