Единственная тропинка вела отсюда к Гимрам. Она была крута и узка, то терялась меж камней, то снова появлялась над кручами. Облака низко шли над горами. Утренние туманы, ветер и резкий осенний воздух подчеркивали суровое величие гор.
Уступы, крутизна, обрывы и, наконец, высеченные из камня переходы и ступени образовывали этот единственный путь в Гимры. Кое-где горцы перебросили над пропастями лестницы, шаткие, колеблющиеся, по которым могли пройти лишь пешеходы, да и то поодиночке. Встречались и такие места, где пятьдесят-шестьдесят шагов приходилось перепрыгивать с камня на камень. Наконец тропа спускалась к ущелью, окруженному отвесными, дикими скалами. Отсюда по ущелью тянулась уже сравнительно сносная дорога на Гимры. Здесь горцы построили три каменные стены и ряд завалов, преграждавших наступающим путь. За завалами залегли триста пеших лезгин, аварцев и чеченцев, на скалах сидели стрелки.
11 октября генерал Вельяминов начал наступление из аула Коронай, через хребет и аул Акуши.
В ночь на 20 октября войска левого фланга по приказу Клюге фон Клюгенау имитировали ночную атаку. Забили барабаны, заиграли рожки, раздались залпы, загорелись фальшь-огни, и, сидя под прикрытием скал, под навесами утесов, солдаты Апшеронского и Елисаветпольского полков с криками «ура» опоясали хребты Гимринских скал залпами ракет.
И тотчас же отовсюду посыпался град камней, обломков скал, пудовых валунов. Камнепад длился около двух часов, и все это время русская пехота, изощряясь в хитрости, создавала впечатление идущих на штурм колонн. Запасы камней, заготовленных горцами, иссякли, и тогда разведчики-осетины и грузины дали две зеленые сигнальные ракеты.
Пехота Клюге перешла в наступление.
— Русские окружают Гимры, остались, лишь две дороги, не перерезанные этими нечестивцами, да проклянет их аллах, — входя в саклю, сообщил старшина.
Гази-Магомед молчал.
— Какие? — спросил Шамиль.
— На Тилитль и Игали.
— Готовы женщины и старики? — осведомился Гази-Магомед.
— Да, имам. Все дети и больше половины женщин ожидают твоего приказа.
— Пусть сейчас же идут, пока русские не закрыли и эти пути. Пусть уходят и старики… Им здесь нечего делать.
— Не все хотят уходить. Разреши нескольким из них войти, они ждут твоего слова.
— Я сам выйду к ним, — сказал Гази-Магомед и, сопровождаемый Шамилем и старшиной, вышел на улицу.
Уже смеркалось. Горы сумрачно окружали аул. Веяло холодом, темнота быстро сходила на землю.
Перед мечетью стояла толпа. Здесь были женщины — старые и молодые, некоторые из них держали на руках детей; другие, постарше, жались к матерям. Несколько стариков сняли папахи при виде имама.
— Я с вами, братья, и с вами тоже, — обращаясь к женщинам, сказал Гази-Магомед, — Зачем меня позвали?
— Имам… аул окружают русские. Мы хотим, чтоб наши дети и жены ушли вовремя отсюда. Нам легче будет сражаться с неверными, если будем знать, что семьи наши в безопасности, — выступая вперед, сказал один из мюридов.
— Детей жаль, имам… Зачем им видеть то, что будет завтра… Пусть уходят, иначе наши руки будут связаны.
— Имам, мы верим, святой человек, что русские не войдут в Гимры, но дети наша жизнь, будущее народа. Решай сам, как поступить: уйти нам с детьми или остаться с мужьями?.. Как рассудишь, учитель, так и будет, — сказала высокая, полуседая женщина, и остальные повторили:
— Как скажешь, имам.
Несколько десятков мюридов, местных и пришельцев из других аулов, молча ждали ответа.
Горы уже затянуло темной пеленой, кое-где зажглись огни.
— Женщинам, всем женщинам с детьми сейчас же надо уходить на Тилитль. И старикам тоже… Все, кто не в силах держать оружие, уходите. Именем пророка и во славу нашего святого дела разрешаю уходить… — громко сказал имам.
Наступило молчание. Потом всхлипнули несколько женщин, кто-то истерически зарыдал, заплакали дети.
— А ты, имам? Разве ты останешься здесь? — тихо спросили из толпы.
И опять наступило молчание. Было слышно, как дышали сотни людей, жадно ловя ответ имама.
— Я остаюсь здесь, братья. Уйдут только те, кто не в состоянии держать оружие. И довольно слов… уходить надо теперь же, пока русские не закрыли дороги.
— Имам, что будет с тобой, если проклятые ворвутся в Гимры? Кто заменит тебя? — с беспокойством и тревогой выкрикнула женщина, что спрашивала его.
— Делай свое дело, Салтанет… Уходи сейчас же и уводи остальных. Я не для того позвал на газават ваших сыновей и мужей, чтобы в тяжелые дни оставить их. Спешите, и да будет вам аллах защитой в пути, — закончил Гази-Магомед и пошел по тропинке, белевшей среди камней, вверх к позициям, занятым караулами и отрядами.