Конница отступила к аулу и скрылась, пехота, остановленная огнем русских и удачными попаданиями гранат, отошла. Из аула к ней потянулись женщины и дети, неся еду и питье.
Скоро на поле можно было рассмотреть сидящих на траве, прохаживающихся или мирно спящих воинов. Казалось, это не место битвы, а поле, на котором отдыхают утомившиеся работой люди.
Русские тоже перестали стрелять, но через каждые пять-десять минут то там, то тут в крепости били барабаны, играли сигнальные горны, раздавались команды офицеров.
Было около одиннадцати часов дня. Солнце обжигало кумыкскую плоскость, ветерок, еще час назад овевавший землю, уснул. Камни и хребты накалялись, и зной все сильнее охватывал людей.
Комендант не показывался, и майор Опочинин, взяв на себя всю власть над крепостью и гарнизоном, приказал выдать солдатам, занимавшим охрану перед крепостью, воду, хлеб и по куску вареного мяса.
Майор в сопровождении переводчика, прапорщика Аркаева, спустился со стены крепости и вышел за ворота, направляясь к сидевшим группами солдатам. На валу стоял фальконет, возле него человек двенадцать стрелков, слева от них еще одна команда застрельщиков, как тогда называли отличных стрелков. Во рву, укрывшись в холодке, лежали солдаты, отдыхавшие от боя.
— Не вставать, лежи, братцы, как лежали, — еще издали закричал майор и, подсев к ним, спросил: — Ну как, жарко было?
— Хватало, ваше высокбродь, дюже сердито пошли они на нас, да спасибо пушкарям, хорошо огрели азию, — сказал один из солдат, видимо, давно служивший на Кавказе.
— С какого года? — спросил майор.
— Так что одиннадцатый годок кончаю. Я еще молодым лекрутом был, когда Алексей Петрович на Капказ приехали.
Все замолчали. Имя Ермолова как-то объединило их.
— Помнишь Алексея Петровича? — спросил майор.
— А как же? Помирать буду и то сохраню об ём память, — снимая фуражку, ответил солдат. — При их высокопревосходительстве разве ж могли б эти басурманы на крепость идтить?
И опять красноречивое молчание было ответом на слова старого солдата.
Майор Опочинин и прапорщик встали.
— Ну, братцы, всего вам доброго. Сторожите крепость, берегите валы, а за службу — спасибо.
— Счастливо оставаться, вашсокбродь, — нестройным хором ответили солдаты.
Уже подходя к крепости, майор сказал молчавшему прапорщику:
— Солдата не обманешь… Он сердцем чует правду, душой понимает командира.
Андрей-аул был захвачен мюридами легко, так как взвод егерей и полусотня казаков Моздокского полка очень поздно обнаружили горцев.
Беспечность и пренебрежение к Кази-мулле, проявленные комендантом крепости Внезапная, были неслучайны. Упоенные легкими победами над персами, генералы и офицеры, потянувшиеся вслед за Паскевичем на Кавказ и сменившие прежних командиров и начальников, в свое время назначенных Ермоловым, ни в грош не ставили традиции, опыт и воинское мастерство ермоловских солдат.
Ярким примером тому был новый комендант Внезапной подполковник Сучков. И чем ближе к Тифлису, к штабу Паскевича, тем заметнее сказывалось пренебрежение к горцам, тем сильнее чувствовалась неприязнь ко всему, что еще оставалось от эпохи Ермолова.
По плану, задуманному имамом, его войска, так неожиданно спустившиеся с гор, должны были тремя партиями одновременно ударить по всей линии русских укреплений: первая под началом Гамзата — на Бурную, вторая — на шамхальские Тарки, недавно снова занятые русскими, и третья, возглавляемая самим имамом, — на станицу Червленную, которую в случае успеха предполагалось уничтожить и сровнять с землей. Но предварительно надо было овладеть Внезапной. Штурм крепости должен был начаться с трех сторон: дагестанскими мюридами под командой жителя аула Черкей Кибида Хаджиява с тыла; чеченской партией Суаиба с флангов и пешими аваро-кумыкскими отрядами с фронта. Однако чеченская конница, натолкнувшаяся на казачьи заслоны гребенцев возле Гудермеса, после двухчасового боя изменила направление и лишь под утро подошла к Андрей-аулу. Ее-то и заметил лазутчик Магома, немедленно доложивший об этом коменданту. Если б не задержка чеченской конницы, крепость была бы атакована еще ночью.
Было уже за полдень, когда Гази-Магомед с Шамилем и старшинами приехал в Андрей-аул. С первого же взгляда он понял, что внезапного нападения на крепость не получилось, а долговременная осада надежных стен Внезапной, на которых грозно стояли пушки и с которых то и дело били ракетницы и громыхали залпы, не входила в планы Гази-Магомеда.
План этот, предложенный Шамилем, обдуманный имамом, в строгой тайне хранился мюридами, и вот теперь неточность или, вернее, оплошность чеченцев сорвала детально разработанную операцию.