Шамиль кивнул.
— Вы помните, что говорится в Несомненной книге? Когда будет конец света, все: и правоверные, и заблуждавшиеся в нечестивой вере гяуры — придут на страшный суд к аллаху. Они должны прийти туда со своими лицами, такими, какими были на земле. Убивайте своих врагов, но не лишайте их подобия человека.
Мюриды наклонили головы.
— Да будет так, имам, во славу божью.
В саклю ввели двух солдат и черноусого смуглого казака. Это были пленные. Один солдат тяжело дышал. Морщась от боли, он поддерживал левой рукой перебитую кисть правой, обмотанную кое-как рваной, в бурых пятнах крови тряпкой. Казак молча оглядывал мюридов, сосредоточенно уставившихся на русских. Второй солдат, с худым морщинистым лицом и беспокойными глазами, покорно и выжидающе, не мигая, смотрел на Гази-Магомеда.
— Спроси их, сколько в крепости войска, кто начальник, сколько пушек и знают ли они о том, что русские всюду терпят поражения от храбрых воинов ислама, — сказал Гази-Магомед, обращаясь к переводчику, одному из кумыков, до того торговавших с русскими в слободке.
— Эй, кунак, твоя моя шалтай-болтай нету. Имам говорит, почем скольки солдат-адам русскай кирепост бар, — размахивая руками для большей убедительности, начал кумык.
Солдаты непонимающе уставились на него.
— Эй, Иван-солдат, имам гово́рит, большой началник кито кирепост ест?
Солдаты тревожно, испуганными глазами смотрели на кумыка, не понимая его путаного языка.
— Не умеешь ты говорить по-русски. Видишь, они вовсе не понимают тебя, — чуть усмехнувшись, сказал Шамиль. — Кто из правоверных знает язык урусов?
Мюриды молчали, переводя взгляды с одного на другого.
— Среди жителей нашего аула есть такие, что хорошо понимают собачий язык неверных, по говорить свободно не умеет никто, — сказал старшина аула.
— Есть такие… и Бада, сын Сурхая, и Осман, сын Чопана, но они в крепости у русских, — негромко подсказал один из аульских стариков.
— Я немного знаю по-кумыкски. Говори, имам, что хочешь узнать от нас, — сказал смуглый казак, и это было так неожиданно, что все в удивлении воззрились на него.
— Откуда ты знаешь язык кумыков? — спросил Гази-Магомед.
— У меня мать кумычка, отец — казак из Кизляра, — глядя спокойно в глаза имама, ответил пленный.
— Из какого аула мать и как мусульманка стала женою уруса? — не сводя взгляда с казака, спросил Гази-Магомед.
— Мать из Казанищ, из рода бесленеевского Тахо-Омара. Отец увез ее еще девчонкой, когда русские разгромили аул, лет, наверное… Это было еще при шейхе Мансуре, имам.
— Ты бывал когда-нибудь в Казанищах?
— Бывал. И к матери тоже приезжала в Кизляр родня.
Гази-Магомед погладил усы, провел ладонью по бороде и тихо заговорил:
— Ты еще можешь стать хорошим мусульманином, казак, как и твои родные из Казанищ, а пока, — он встал, — вместе с этими неверными и жителями Андрей-аула похорони в общей яме всех русских, убитых сегодня нашими воинами, сражающимися за ислам и праведное дело. Потом возвратись сюда и будешь переводчиком столько времени, сколько укажет нам аллах. Помогите им рыть могилу для солдат. Всех обезглавленных и их головы опустить в яму, и чтобы никогда наше оружие не служило богопротивному надругательству над мертвыми. Шамиль, напиши об этом всем, кому это следует ведать, и укажи, что только язычники и отверженные аллахом фанатики-шииты, подобно иранским почитателям лжеимама Алия, занимаются таким богопротивным делом. Истинные воины не воюют с мертвыми, для них есть живой враг.
— Будет исполнено, имам!
Пленных вывели во двор.
Гази-Магомед прислушался к стрельбе, то смолкавшей, то снова нараставшей.
— Пора! — сказал он, вставая.
Поднялись и мюриды с Шамилем.
— А вы, — обращаясь к почтительно стоявшим у входа старшине и старикам аула, продолжал имам, — приготовьте своих лучших воинов, они уйдут с нами.
— Сколько человек надо, имам? — неуверенно спросил старшина.
— Аул ваш большой, но я не хочу обижать вас, хотя вы и торгуете с неверными.
Старшина покорно развел руками.
— Что поделаешь, праведник. Вы — далеко, а русские — возле. Поневоле приходится танцевать под их зурну.
Мюриды неодобрительно слушали старшину, выжидательно посматривая на имама.
— Двадцать молодцов с конями, полным припасом на три дня, с ружьями и порохом, — что-то обдумывая, продолжал Гази-Магомед. — Но пойдут они не с нами, а с чеченским отрядом Ташов-хаджи.