— Кто?
— Да распутные бабы, шлюхи всякие. Их с разных мест согнали. Есть и московские, и тверские, и деревенские из-под Рязани да Тулы.
— И много их?
— Да голов двести будет, — ровно о скоте, сердито сказал поручик. — Не чаем, когда доберемся до Ставрополя да сдадим тамошнему начальству да полиции.
— А сами?
— А сами отдохнем два дня — и назад, в Большой Егорлык, а там новая партия — опять гони их в Ставрополь. Так и живем.
— И сколько всего этапов пути? — заинтересованный рассказом, спросил Небольсин.
— Когда как. Ежели издалека гонят партию на Кавказ, так и двадцать этапов бывает; если с-под Ростова — то двенадцать, не боле. Ну, а как прогонят их за линию, на Кавказ, там уж дело другое. Казаки да солдаты выбирают себе из них женок, селятся но крепостям да станицам. Другая у них начинается жизнь.
— Чем другая?
— А как же? В станицах да в слободах гульбой да пьянством не займешься. Вокруг люди, опять же идет другой оборот жизни — работа в поле, саду, семья, детишки, а кругом война… чечены да разные осетины, опять же порядок другой… Ведь казаки какой народ — те ж азиаты, чуть чего, кинжал в брюхо — и конец. А кроме них кто там? Староверы. У тех тоже не разгуляешься — все грех: и вино — грех, и табак — грех, и блуд — грех. Так вот наши девки и становятся другими, — улыбаясь, закончил поручик.
Спустя час, поблагодарив поручика, Небольсин садился в возок, возле которого толпились переселенцы. По-видимому, они о чем-то хотели расспросить его, но так и не решились из-за сердито оглядывавшего их поручика, прапорщика и унтера конвойной команды.
Небольсин, отводя в сторону глаза, бочком и поспешно прошел между молча стоявшими людьми, сел в возок. Сеня примостился на облучке рядом с возницей, тот взмахнул кнутом, присвистнул, и отдохнувшие, сытые кони бойко взяли с места. Закружилась пыль, и до ушей Небольсина донесся чей-то иронический возглас:
— Попил, поел, да дале… а народу хучь бы слово сказал.
— Смешной народ, Александр Николаич. Я им сказал, что вы генерал из Питера, по их делам едете на Кавказ. Ух, как они обрадовались!.. Вуаля! — сказал, ухмыляясь, Сенька.
— И глуп же ты, Арсентий, — в сердцах бросил Небольсин.
— Пуркуа?
— Даже не понимаешь, что наболтал этим бедным, лишенным родных мест и близких людям. Ведь после твоих слов они ожидали от меня каких-либо объяснений. Болтун ты! — отвернувшись, сказал Небольсин удивленному Сене.
Все тридцать верст пути до Ставрополя Небольсин молчал, не отвечал на вопросы обеспокоенного Арсентия.
Владикавказская крепость, недавно перестроенная по новому плану, стала основным опорным пунктом русской военной власти на Тереке. Обнесенная сильно укрепленными высокими стенами с бойницами и угловыми орудийными гнездами, окруженная глубоким рвом с бруствером и валами, она была грозным препятствием, на которое не решались напасть ни мюриды, ни кабардинцы, ни соседние ингушские шайки абреков. К тому же казачьи станицы и осетинские аулы, раскинувшиеся вокруг крепости, тоже представляли серьезную преграду для любителей набегов. Осетины, в огромной своей массе христиане, давно приняли русскую ориентацию, поселились возле крепости, охотно торговали с русскими, сдавали им домотканое сукно, шерсть, сырье, получая взамен соль, нитки, ножницы, порох, сахар и всякого рода товары, имевшие хождение в горах. Осетинские наездники добровольно шли в отряды и конные сотни, воюя на стороне русских и против персов, и против турок, и против мюридов Кази-муллы.
В крепости имелась русская школа для детей имущих осетин, выпускавшая переводчиков, старшин и начальных учителей, проводивших в аулах русскую ориентацию и пропаганду.
Обширная площадь крепости вмещала различные военные, административные, провиантские, офицерские дома, казармы, амбары и прочие необходимые гарнизону строения. Внутри крепости находились военный госпиталь и гарнизонная церковь, вскоре переосвященная в собор. Был там и «дом для проезжающих господ», нечто вроде гостиницы, в одной из комнат которой останавливался возвращавшийся в Россию Пушкин, правда, уже через два часа перебравшийся к полковнику Огареву, своему старому петербургскому другу, служившему комендантом крепости.
Под стенами крепости раскинулась базарная площадь, на которой казаки, осетины, ингуши и армяне вели ежедневный торг, продавая, обменивая, покупая все — от оружия и коней до рыбы, арбузов и огурцов.