– Ты хотела сказать за окном? – решила уточнить я.
Но она тут же замотала головой.
– Нет, в самом стекле. Ты вот ухо приложи… услышишь.
Тяжело вздохнув, я схватила её под мышку и потащила в ванную, и заставила хорошенько мыть руки, и строго-настрого приказала не трогать расползающуюся дрянь.
Сама же после этого взяла ведро с тряпкой, надела на руки перчатки и стала убирать всё это безобразие. Я передушила тряпкой всю мерцающую гадость, и в щель между стеной и плинтусом залила моющее средство, которое я использовала для мойки подгоревших кастрюль.
Волнениям моим не было предела, какие мысли только не лезли в голову. Самая доставучая сверлила мозг тем, что мы в дом принесли какую-то заразу, и она потихоньку сводит нас с ума. Поэтому, когда вернулась к компьютеру, я поняла, что надо звонить Юльке Хаклюевой – моей настоящей подруге. Эта особа никого и ничего не боится. Пофигистка ещё та. Дохлых мышей голыми руками берёт. Пауки для неё «пусечки»-«мусечки». Один раз ей в квартиру пьяный мужик пытался ввалиться, так она его мокрой половой тряпкой с девятого этажа гнала до первого. А потом ещё хорошим таким звонким поджопником выдворила из подъезда. Откуда я знаю? Я следом бежала. Интересно было, чем всё это закончится.
Я взяла со стола смартфон и набрала Юльку. Не прошло и пяти секунд, как она откликнулась.
– Привет, малая! – услышала я её энергичный голос, и мне сразу полегчало. Знала я Юльку. Она меня не бросит. Узнает, что я в беде, примчится мигом.
– Люлька, слушай, тут такое дело. Короче, не поверишь. Звонила мне одна наша общая знакомая. Мы с ней начали говорить, а она…
– Эй, помедленнее! Кто звонил-то?
– Наша одноклассница. Райка Шахнецкая.
– Шуточки у тебя. Сегодня шестнадцатое июля, а не первое апреля. Ты ничего, мать, не перепутала.
– Хака, я не шучу!
– Милая моя, Райка три года как на том свете.
– Чего-ооо?
– Ты что не знала?
Челюсть моя отвисла конкретно. Если бы ей позволяла конструкция, она бы дотянулась до стола.
– Да, не может быть, – взвизгнула я. – Мне не до шуток, Хака. Сейчас сердце от страха выпрыгнет.
– Тихо-тихо, не паникуй! Рассказывай спокойно, что там с тобой приключилось, - произнесла Юля изменившимся голосом, словно у неё за несколько секунд температура под сорок поднялась. – Ты так кричишь, что голова у меня разболелась. Аж виски сдавливает.
– Из-за чего она умерла? И почему я об этом не знаю?!
– Не наезжай! А то я тоже сейчас наеду! В аварию попала. Зазевалась, выезжая со двора на главную дорогу. А там придурок на спортивной мазде летел.
Я совсем вся сникла на стуле. Превратилась в такую маленькую-маленькую букашечку, готовую в любую секунду заползти в какой-нибудь неприметный уголок, и больше носа оттуда не показывать. Я вспомнила слова Шахнецкой:
– Недавно машину угрохала. Выехала неосторожно со двора. Да и хрен с ней. Васёк мне новую купит.
Я стала сбивчиво рассказывать Юльке, что со мной приключилось. И чем больше вспоминала по ходу всякие детали, тем страшнее мне становилось. Глаза случайно выловили в самом верху новостной ленты на «Тут бае» ещё один странный заголовок: «ЧАСТИЧНО ТЕБЯ УЖЕ НЕТ». Пальцы мои схватились за мышку на столе, курсор добрался до заголовка, я щёлкнула правой кнопкой мыши, и получила уже знакомый результат: экран монитора ярко вспыхнул и погас. В этот раз от бликов в глазах и резко возникшего головокружения, меня вырвало. Слава богу, что я супа съела пару ложек. Экран монитора стал тёмным-тёмным, прям аж до невыносимости.
– Что-то мне нехорошо, – раздался голос Юльки в смартфоне.
Я с широко раскрытыми глазами смотрела на суп, который «выплюнула». Из него выползали в разные стороны «хлявлики». Всё вокруг меня неприятно поехало по кругу. К горлу подкатил новый ком. И тут резко в смартфоне раздался крик Шахнецкой:
– Уходи, дура! Уходи!
Как будто кто-то резал ей шею, и она, захлёбываясь кровью, орала из последних сил. Именно так прозвучал её голос.
Я сбросила вызов. Но тут же спохватилась, и стала перезванивать подруге. Я прямо почувствовала, что с ней что-то случилось. Юлька не поднимала трубку. Только на восьмую мою попытку дозвониться к ней, вызов был принят. В смартфоне раздался голос Надежды Семёновны, матери Юли.
– Юленьке совсем плохо, – всхлипывая, сказала она. – Она шлёпнулась и головой сильно стукнулась. Прямо на моих глазах. Я захожу, а она раз и готова. Я ничего не успела сделать. Лежит бедняжка на полу и головой дёргает, как эпилептик прям.
– И сейчас лежит?
Голос мамы Юльки стал каким-то не её – грубым таким, чуть ли не мужским:
– Трубку положи, дура! Трубку, положи!
У меня аж ухо от смартфона зажгло. Я его отшвырнула в сторону. Он прокатился по ковровому покрытию и замер возле балконной двери. Включился телевизор в зале.