– Боже ты мой, – воскликнула я. – Ты-то, откуда знаешь про всё это? Ты видела его сидящим на стуле напротив телевизора?
– Он сам мне про это рассказал, – выпалила на одном дыхании Райка.
– Когда? Где? Он же умер!
– Я не знаю, – завывала Шахнецкая. – Ты постоянно задаёшь мне вопросы, на которые я не могу ответить. Что со мной?! Почему я почти ничего не помню?
Я уже хотела ответить ей на этот вопрос, но вдруг подумала, а если я ошибаюсь. А если всё, что рассказала мне Юлька на счёт Шахнецкой – это всего лишь не подтверждённые слухи, и дело тут совсем в другом. Что тогда?
Ведь, если я вижу Райку и разговариваю с ней, значит, я тоже отношусь к таким же, как и она. Единственная разница в том, что она ничего не помнит из ближайшего своего прошлого, а я всё хорошо помню. Она считает, что сейчас две тысячи семнадцатый год, а я считаю, что две тысячи двадцатый. Райку, конечно же, можно было посчитать за мой глюк, но её так же, как и я, видят мои дети.
Пока я разговаривала с Райкой, Дашка переоделась, взяв чистую одежду в шкафу с наглаженным бельём, а Светка потопала по коридору к спальне.
– О-ё-моё! – услышала я, как она вскрикнула. – Ма, в спальне нашей куча всякой мелкой хрени по стенам ползает.
Я не успела ей на это ничего ответить. Буквально через секунду она сообщила ещё об одном наблюдении:
– На полу в ванной странная лужа, на неё смотришь, и она взгляд притягивает.
Я ей даже не успела ничего ответить по этому поводу. Она резко и неожиданно взвизгнула. Я аж подскочила на одном месте и заорала:
– Не лазь нигде! Иди сюда!
Светка вернулась в зал и стала щёлкать выключателем.
– Ма, электричество нет никакого. Мы обесточены.
– Девчонки, – прошептала Райка и встала с кресла. – Вы не чувствуете, что похолодало?
– Есть немного, – согласилась с ней я. – Давай я тебе расскажу, как и что происходило с нами с того момента, когда ты нам позвонила и до твоего прихода.
– Давай…
И я рассказала Райке практически всё в деталях, опустила только Юлькино сообщение о том, что она – Шахнецкая – мертва уже как три года. Не знаю, правильно ли я всё сделала, но что-то внутри меня подсказывало этого не делать. Райка стала переваривать информацию, которую я ей дала. Она заходила из угла в угол.
– Боже мой, – застонала она. – Я не могу поверить, что всё это происходит именно со мной. Каким я боком ко всей этой чертовщине?
– Рая, мне надо идти за этими телевизорами.
– Мне идти с тобой?
Я пожала плечами.
– Я не знаю. Решай сама.
– Кто-то ж должен остаться с детьми.
– Хорошо, только я тебя попрошу… постоянно разговаривай со мной. Дети, вы тоже не исчезайте. Когда я выйду за порог нашей квартиры, вы кричите мне что-нибудь изредка. Давайте хоть как-то держать связь.
Я зашла на кухню, открыла ящик стола и взяла нож.
– Ты сначала их зарежешь? – спросила Дашка. – А потом принесёшь.
Я погладила её по голове и сказала, что нож беру на всякий случай – для собственной безопасности.
– Пожелайте мне ни пуха, ни пера, – произнесла я и ступила в прихожую зеркальной квартиры.
– Возвращайся побыстрей, Пипеева, - сказала Рая. – А то я тут со страху помру без тебя… одна нога тут, другая там.
Я попыталась представить, как это выглядит «одна нога тут другая там». Картинка, которая возникла у меня в воображении, совсем мне не понравилась. Я взяла в руки косметичку на полочке возле зеркала и внимательно её осмотрела, она ничем не отличалась от моей и была такой же реальной, как и та, что в нашей прихожей. Посмотрела на верхнюю одежду, висящую на вешалке. Заметила, что на левом рукаве кожаной курточки, что я купила для Дашки, нет пуговицы. Странно, а ведь была. Мы ж её несколько раз мерили, даже когда домой вернулись.
Осознавая, что это совсем неважно, я заглянула на кухню, а затем несмело шагнула в неё. Обвела всё взглядом и не увидела нигде Ванькиных телевизоров. Стол, газовая плита, подоконник – всё было покрыто серой пылью. Из розетки под кухонным шкафчиком очень медленно вытекала густая слизь с красными сгустками, напоминающими кровь. Обои на кухне прямо на моих глазах стали терять цвет. Яркие краски становились блеклыми. Понимая, что не стоит здесь задерживаться, я выскочила из кухни, сделала несколько шагов по коридору и зашла в зал.
Обои в зале тоже теряли свои краски. Из потолка вылазила чёрная плесень. Она как будто росла из него. Если в зале и были Ванькины телевизоры, то они хорошенько спрятались.
– Ну, как дела, Пипеева?! – крикнула Шахнецеая. – Всё хорошо?
– Пока терпимо, – ответила я и открыла дверцу шкафа.
И в этот момент краем глаза заметила, как по коридору промчалась маленькая девочка. Она хлопнула дверью в спальне. Было такое ощущение, что она выскочила из кухни. Но я ведь там была.